Мите было горько. Никогда он не чувствовал себя таким незаслуженно обиженным.
Бледный, на себя не похожий, он прибежал к коням. Вот они все стоят. И его мохнатый буланый конёк. И Алёшин гнедой. Вот и сёдла висят. Вот его, темнокоричневое, почти новенькое.
Митя осторожно погладил седло рукой, так же осторожно, будто оно очень ломкое, снял его и вдруг, весь вспыхнув, крикнул:
— А я не отдам! Не отдам — и баста!
— Ты чего раскричался? — услыхал он возле себя голос Алексея. — С кем это ты воюешь?
— Нет, Лёша, ты пойми…
И Митя рассказал о своём разговоре с командиром и о приказе немедленно сдать седло для нового пополнения.
— Нет, ты пойми… Значит, он меня и бойцом не считает. Не отдам — и баста! Имею я право не отдавать. Убьют в сражении — пусть седло забирают. А сам не отдам!
Первый раз Алексей видел Чапаёнка таким. Оказывается, парнишка зубастый. За себя, за свою честь постоять может. И Алексей тоже возмутился поступком Томилина, однако дисциплина есть дисциплина, и он сказал:
— Слушай, Митюха! Не дело ты, брат, толкуешь. Где это видано, чтобы у нас, в Красной Армии, командировы приказы не исполнять? Василь Иваныч узнает — по головке не погладит.
И вдруг великолепная мысль блеснула в Митиной голове. Он повесил седло на место и, сверкнув глазами, сказал:
— Ладно! Своевольничать не стану. Пойду прямо к Василь Иванычу. Расскажу ему. Как он прикажет, так и будет.
И, не подождав Лёшиного одобрения, Митя выскочил из конюшни и помчался к дому, где стоял Чапаев со своим штабом.
„Не велено пускать!“
Одним махом Чапаёнок влетел на крыльцо дома, где помещался штаб.
— Мне к Василь Иванычу! — сказал он и шагнул в дверь.
Но часовой заслонил вход опущенной винтовкой:
— Не велено пускать! Товарищ Чапаев с военным комиссаром товарищем Фурмановым занят.
Что тут будешь делать! Митя упрямо стоял. Уйти нельзя, войти тоже. Как быть?
— Разговор у меня больно важный… — начал было Митя, но часовой был неумолим.
— Иди, иди, нечего тебе тут делать! Тоже мне, важный разговор… С каждым Василь Иванычу разговоры разговаривать — времени не хватит.
С растерянным и несчастным видом Митя начал спускаться с крыльца. Вдруг его окликнул весёлый знакомый голос:
— Эге, Чапаёнок! Здорово! В гости пришёл?
Позвякивая шашкой, прямо к штабу шёл Петя Исаев.
Митя не успел рта раскрыть, чтобы объяснить, зачем и для какого дела нужен ему Чапаев, — Петя Исаев сам легонько подпихнул его вперёд, прямо на порог:
— Идём, идём! Василь Иваныч недавно поминал тебя.
Высоко подняв голову, Митя прошёл мимо часового.
Над картой
Теперь на всех приказах, рапортах и донесениях стояли две подписи: «Начальник дивизии В. Чапаев» и «Военный комиссар Д. Фурманов».
Фурманов был в дивизии недавно, с февраля месяца, но уже заслужил общую любовь и уважение. Командиры и красноармейцы считались с каждым его словом, а Чапаев не принимал без него ни одного решения.
Когда Петя Исаев позвал Митю к Чапаеву, он не знал, что у него находится военный комиссар.
На большом столе у окна была раскинута карта. Чапаев стоял спиной к двери с циркулем в руках. Косые лучи утреннего солнца пробивались сквозь деревья за окном. И пятна света на столе, на руках Чапаева казались чуть зеленоватыми.
За этим же столом сидел и Фурманов, записывая короткие, отрывистые замечания Чапаева и цифры, которые он называл.
Чапаев и Фурманов обдумывали предстоящий поход на Уральск. И оба, глядя на карту, уже видели на ней не извилисто нарисованные линии речек и дорог, не зеленоватые пятна кустов и лесов, не коричневую окраску гор и пригорков, а настоящие бескрайные уральские степи, пересохшие от июньской жары речушки, колодцы, засыпанные и уничтоженные отступающим врагом, поломанные мосты, сожжённые селения, овраги, бугры…
То заложив руки за спину, то вновь берясь за циркуль, Чапаев всё возвращался к карте, вымеривая и прикидывая, а Фурманов сидел, не поднимаясь, поглощённый своими вычислениями, то и дело заглядывая в записную книжку.
Заранее и совершенно точно всё должно было быть предусмотрено в предстоящем походе: где будут привалы, не велики ли переходы, не рано ли выйдут части, не поздно ли придут, успеют ли грузовые машины подвозить снаряды и воду…
И перед их глазами уже двигались колонны войск, лязгая, ползли пушки, тянулись обозы со снаряжением. С привала до привала, с привала до привала, через степь — всё ближе и ближе к Уральску, осаждённому белоказачьими войсками.