Кощей подошел, взял пленника за подбородок, заглянул в опустевшие глаза.
— Это еще не конец, — заявил он. — Вот погоди — я и жену твою поймаю, да рядом вас поставлю. Что тогда скажешь?
Даждь молчал, глядя мимо Кощея. Он не слышал его слов и не понимал, что с ним происходит. Когда его поволокли прочь, он пошел, покорно передвигая ноги.
Поглядев вслед пленнику, Кощей отдал приказ наступать. По следам можно было легко найти дом Даждя. Если б он так хорошо знал эти проклятые северные горы, напал бы на Даждя сразу, и оба родителя уже были бы у него в руках, не пришлось бы гонять соглядатаев, хотя они отлично справились со своей задачей. Но главное — они у цели.
Размышления Кощея были прерваны появлением пары оборотней — самца и самки. В них самих не было ничего необычного, но появились они из‑под того самого обрыва, на котором стоял Кощей. Самец поддерживал самку с почти человечьей заботой, а та плотнее заворачивала во что‑то младенца!
Ошибиться Кощей не мог — второго ребенка здесь не могло быть на многие версты.
— Как посмели? — зашипел он, наступая. — Утопить немедля!
Самка загородила младенца рукой и оскалилась, а самец выступил вперед и торопливо залопотал:
— Велела госпожа! Она приказывала! Ей нужна его кровь, чтоб самой понести от господина!.. Она приказывала принести! Это для нее!..
Родить Кощею ребенка — это и в самом деле была мечта бесплодной Марены. Что ж, он не будет ей мешать, если у чародейки и в самом деле получится!
Кивком головы Кощей подозвал десятника и приказал ему немедленно доставить в Пекло обоих оборотней и ребенка.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
До позднего вечера пришлось успокаивать Златогорку, что билась в истерике, потеряв ребенка. Будь подле муж, она скоро бы забылась в его сильных уверенных руках, заслушалась его речей о будущем, о детях, которые еще родятся у них. Они бы нашли утешение друг в друге, но Даждя рядом не было, а молодая мать, его сестра, и молодой парень, не знавший еще ни женской ласки, ни радости отцовства, — плохие утешители. Падуб и Жива сами измучились, успокаивая роженицу, уговаривая ее потерпеть, подумать о чем‑нибудь другом.
Вторые роды начались перед закатом. К тому времени вода в бане остыла, и когда измотавшая сама себя Златогорка вдруг опять застонала, хватаясь за живот, Падубу пришлось побегать, согревая воду и растапливая печь.
Уставшая Златогорка еле дышала и только кричала охрипшим от боли голосом, причиняя муки и себе и младенцу. Она не была готова подарить мужу второго ребенка и совсем не тужилась.
— Ну, давай же, давай, сестричка, — уговаривала Жива, ласково поглаживая ее дрожащие колени. — Он живой, он на волю просится!..
— Не могу, — прошептала Златогорка, прикрывая глаза. Слезы лились у нее из‑под век. — Не могу!..
Падуб, преодолевший страх, сидел у нее в головах, гладя влажные волосы своей хозяйки. На ее чрево он смотреть все‑таки боялся и косил глазами на огонек свечи, чувствуя, как другую его руку до синевы стискивают пальцы Златогорки.
Она вдруг застонала низко, с рыком, упираясь головой в живот пекленцу и словно стараясь уползти от чего‑то. Чрево ее содрогнулось. Страшное лицо с оскаленными зубами напугало Падуба, он отшатнулся, но в это время Жива наклонилась над роженицей и почти силой вытащила младенца.
Златогорка застонала последний раз, еле слышно, и закрыла глаза. Голова ее беспомощно склонилась набок, и она обмякла.
Второпях не зная, за что схватиться, Падуб наклонился над нею, слушая сердце. Но женщина была жива и дышала мерно и неглубоко. Тогда он поднял глаза на Живу.
Та возилась с младенцем, очищая его личико и головку.
— Вот они, золотые волосики! — воскликнула. она, приветствуя новорожденного шлепком. — А я уж думала, что мне померещилось!
— Что? — шепнул Падуб.
Мы хотели первыми родиться, — продолжала Жива, воркуя над ребенком, — да братик нам не дал — вперед протиснулся. А мы на это разобиделись и вообще решили не рождаться, так, что ли? Ишь ты, какой хитрый! — Жива улыбнулась. — А ну, давай, крикни, покажи, каков ты на самом деле!
Она шлепнула ребенка посильнее, и он залился на всю баню басистым плачем.
Его крик пробудил обеспамятевшую Златогорку. Она с усилием подняла голову и, разлепив веки, хрипло выдохнула: Живой?..
— Еще какой живой! — весело отозвалась Жива.
— Дочь?..
— Радуйся, мать, — торжественно сказала Жива, передавая ребенка ей на руки, — второго сына родила!
Она потянулась за ниткой и ножом перерезать пуповину, но Златогорка вместо того, чтобы приласкать новорожденного, поникла головой.