Досказывал он историю уже поздно вечером, когда все трое сидели около костра. Невдалеке хрустели травой стреноженные лошади, потрескивали ветки в огне, дремал поодаль на сухом дереве нахохлившийся Гамаюн, а Дунай, остановившимися глазами глядя на пламя, рассказывал:
— Как увидел я, что не солгала она, не знаю, что со мной сталось… Рассудок потерял — сам себя жизни хотел лишить. Ты подумай — невинного младенца загубил!.. Что со мной было — не припомню… Только вдруг меня кто‑то тронул за плечо. Я глаза поднял — старичок прохожий. Откуда — он взялся — до сих пор ума не приложу. Глянул -я у жены все цело, только шрам на боку… Старик мне и сказал — схорони, мол, жену в земле, в пещере, а сам в путь поспешай… Если до Купальной светлой ночи живой воды достанешь да к ней принесешь — оживет она и дитя ее… Я и поехал. А прочее вы знаете.
Он замолчал, уткнувшись лицом в колени.
Даждь некоторое время раздумывал, а потом осторожно тронул витязя за плечо.
— У меня дело похожее, — сказал он. — Едем вместе!
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Следы всадников не успели остыть, когда нежить- гонец мягко опустилась на камни над развороченной пещерой Ехидны. Не складывая крыльев, она огляделась по сторонам. Чуткое обоняние улавливало запах людей и лошадей, но они уже покинули это место. Тот человек тоже был здесь, и не один.
Нежить обреченно вздохнула и обернулась — сзади уже подъезжали всадники. Несколько десятков наемников — настоящая нежить никогда не сядет на лошадь — ехали сомкнутым строем, а вперед вырвались еще двое — молодой мужчина в темном доспехе и красивая стройная женщина в мужском наряде с рассыпавшимися по плечам медно–блестящими волосами.
Кощей и Яблоня издалека заметили место приземления нежити и торопили коней.
— Она правильно вывела, — кричала на скаку женщина. — Ехидна должна жить где‑то здесь! Это ее любимые места — горы и река рядом! Скоро ты получишь своего Даждя!
На всякий случай часть всадников обогнали повелителя, первыми выезжая к реке. Когда Кощей и Яблоня осадили коней на склоне, несколько слуг уже спустились к воде.
— Мой повелитель! — крикнул один из них. — Здесь только что были люди!
— Ну и что? — откликнулся Кощей.
— Но их следы ведут оттуда. — Воин указал на склон горы.
Вдруг лицо его перекосилось от удивления и ужаса.
— О боги! — прошептал он и опрометью бросился куда‑то в сторону. Остальные поспешили за ним.
Кощею сверху, с крутого обрыва, была видна только россыпь камней. Сердито ворча, что ему достались непонятливые слуги, которые, как дети, бросились на что‑то смотреть, и никто не удосужился объяснить своему повелителю, что к чему, он осторожно стал съезжать вниз. Непривычная к подобным спускам — лошадь оседала на задние ноги и упиралась. Яблоня поступила умнее — она спешилась и свела своего скакуна вниз в поводу, вскочив в седло лишь на террасе.
Там уже столпились наемники, во все глаза глядящие на что‑то в камнях. Перед Кощеем и Яблоней расступились молча, давая дорогу.
Конь Кощея сделал всего несколько шагов и остановился сам, не слушая повода. Но всадник и не думал пришпоривать<его — он смотрел на открывшееся ему зрелище.
Поотставшая немного Яблоня поравнялась с ним и ахнула, закрывая лицо руками.
Перед ними на камнях лежало тело молодой сильной женщины в изодранном розово–белом платье с золотистым узором. Светлые, почти белые волосы рассыпались, образуя настоящий ореол вокруг ее бледного, искаженного ужасом и болью лица. Видно было, что с нее силой срывали украшения — серьги вырывали из ушей с кровью, стаскивали браслеты и, ломая пальцы, сдирали перстни.
Но страшнее всего было ее изуродованное горло — оно представляло собой настоящее кровавое месиво, из которого торчали обломки костей и хряща.
— Кто это?.. — выдохнула Яблоня, когда нашла в себе силы взглянуть. — Кто это сделал?..
— Это она? — почему‑то спросил Кощей. Он никогда не видел Ехидны раньше.
Яблоня только кивнула, стискивая зубы. На глазах ее появились. злые слезы.
— Я отомщу, — прошептала она, сжимая кулаки. — Я найду его и отомщу…
— Кому? — спросил Кощей, хотя догадывался об ответе.
— Ему! Этому твоему Даждю! — зло выкрикнула женщина. — Я разыщу его и уничтожу! Он мой! Он узнает, что такое убивать сестру Яблони! Он узнает, каково это — убить дочь самой Змеихи!.. Он на коленях будет умолять меня о прощении! Он…
Она еще что‑то выкрикивала, захлебываясь слезами, но Кощей не слушал ее. Он во все глаза смотрел на мертвое тело. Ехидна была его сестрой. Теперь Даждь был виновен перед ним еще в одном преступлении, и он не отделается легкой смертью.