— О чем она? — прошептал Джон.
— Чарли кушать! — взвизгнула девушка, и тарелки вдребезги разбились об пол. Пилоты не успели катапультироваться, не выжил никто.
— Теперь убери это, — буркнул я. — Магией своей или по старинке — веником, без разницы.
— А кушать? — гостья уставилась на меня оленьими глазами, но я был слишком раздражен, чтобы вестись на столь подлый прием.
— Сначала уборка. Потом кушать.
— Уборка? — девушка склонила голову набок.
— Да. Избавься от осколков.
Чарли резко вскинула правую руку и широко расставила пальцы. Повинуясь неведомой силе, фарфоровое крошево взмыло под потолок, слиплось в плотный шар размером с футбольный мяч, с оглушительным звоном протаранило окно и разлетелось по дороге. У соседей напротив залаяла собака, но их самих, к счастью, не оказалось дома.
— Осколков нет! — радостно сообщила вредительница. — Теперь можно кушать?
Я строго взглянул на приятеля, тот побледнел и покачал головой.
— Помни о бабушке, — напутствовал он.
Очень хотелось завыть, выскочить вслед за битой посудой и спрятаться в будке у соседского пса. Лишь чудом пересилил себя и сел за стол. Вызвать рабочих и поменять стекло — дело пары часов, денег на карточке вполне хватит, поводов для злости нет. Даже если засранка разнесет в щепы весь дом, можно пожить у Джона, пока не починят все по страховке. Интересно только, что скажу агенту? Объект разрушен непреодолимой силой? Да уж…
Крепыш принес новые тарелки и разложил по ним чизбургеры. Я открыл и расставил бутылки колы и молочные коктейли. В предвкушении небольшого, но вкусного пиршества даже настроение немного улучшилось. И тут же в мыслях всплыла старая новость из местной газеты о том, что приговоренные к смерти на последний обед чаще всего заказывают традиционный американский фаст-фуд. Аппетит это воспоминание испортило сильнее, чем созерцание сбитого грузовиком котенка.
Хорошо хоть только мне. Остальные ни о чем таком не думали и трескали за обе щеки, особенно Чарли. Она сточила бутерброд за считанные секунды, вытащила из пакета второй и съела половину прежде, чем я снял с него бумажную обертку. Выдув залпом половину бутылки, обжора взялась за картошку, выедая обжаренные палочки прямо из пачки.
— Ну ты и хрюша, — фыркнул я, взяв салфетку. — Не двигайся. Замри!
Девчонка неохотно подчинилась, голодным взглядом пожирая недоеденную фри. Нижнюю половину ее лица сплошь покрывали соусные разводы. Нос, щеки, подбородок, губы — все в смеси кетчупа и майонеза.
— Такая чика, а в ресторан не сводишь, — хохотнул Джон.
Пропустив колкость мимо ушей, продолжил старательно вытирать перепачканную мордашку. Чарли это явно не нравилось, но она стоически терпела. Ведь впереди ждала драгоценная картошка и целый стакан холодной белой жижи, вкусно пахнущей клубникой.
— Как мило…
— Заткнись!
— Кстати, мыслишка одна наклюнулась.
— Выкладывай, — буркнул я, вытирая последние капли.
— Так. Чарли, не шевелись, — друг достал смартфон и включил камеру.
— Эй! А ну убери!
— Чел, ты хочешь хоть что-нибудь узнать о ней? — Джон кивнул на притихшую девушку. — Тогда не мешай.
Крепыш нажал кнопку, раздался характерный щелчок. Высунув язык, Стейр принялся тыкать пальцами по дисплею и бубнить:
— Опера, Гугл, поиск по картинками, загрузить… Поехали! Ищем, ищем, ищем… И…
— Что там, не томи?
Приятель многозначительно посмотрел на меня и протянул гаджет. Никаких ссылок на социальные сети, новости, сайты, вообще ничего, только реклама и всякий мусор.
— В интернете нет ни одной ее фотки, — тоном Шерлока заключил Джон.
— И?
— Значит, она пришелец. А откуда — вопрос другой.
Я хлопнул ладонью по столу и усмехнулся.
— Можно кушать? — спросила Чарли.
— Да, конечно. Блин, чел, ну ты выдал. А если она не пользуется инетом? По-твоему, он в каждой деревне есть? Да фиг там. Или просто не выкладывает фото. Такое, представь себе, тоже случается — не все хотят светиться и оставлять следы в паутине.
— А мне кажется, в лесу неподалеку валяется разбитая тарелка.
— Да уж… Разбивать тарелки она мастер.
Бродяжка замерла с поднесенным ко рту стаканом, заглянула мне в глаза и виновато шепнула:
— Прости.
И как тут не сменить гнев на милость?
— Я не сержусь. Но впредь постарайся ничего не крушить.
— Хорошо.
— Красотка все лучше усваивает наш язык. Почему бы не спросить еще раз, откуда она?