Лиззи любила дом на острове. Его простота напоминала ей лесной дом в Барони, только ветер здесь дул и днем, и ночью. Дом стоял на высоких креозотовых сваях, возвышаясь над дюнами, пролегавшими между ним и кромкой берега. Между сваями свободно циркулировал воздух. Длинная узкая комната располагалась параллельно береговой линии, в крыльях маленькие комнаты шли цепью по направлению к дороге, выложенной толчеными раковинами. В одном крыле дома находилась комната для гостей, а также спальни Лиззи, Пинкни и Стюарта. В другом была кладовая, кухня и спальня для Хэтти и Клары. Раза два за лето остров навестил Симмонс; Джулия жила в комнате для гостей в августе, когда в Барони не было другой работы, как только наблюдать, не приближается ли ураган. Дом с трех сторон опоясывала веранда, которая, за исключением штормовых дней, служила общей комнатой. Вдоль нее стояли длинные диваны с подушками, стулья и столы из бамбука, который кое-где рос в Карлингтоне. Но лучше всего – для Лиззи – был большой веревочный гамак. Когда Джулия была в отъезде, Лиззи выносила на веранду одеяло и подушку и спала в гамаке, покачиваясь на прохладном ночном воздухе. С веранды через дюны шел дощатый настил, ведший к защищенной крышей площадке у самой приливной полосы. В перерывах между купанием здесь можно было найти тенистое убежище. Несмотря на защиту навеса и на поплиновый купальный костюм с длинными рукавами и шляпу с оборками, которые нависали над лицом, влажные от воды, лицо Лиззи через два дня после прибытия покрылось веснушками. Девочка со стоном вздыхала и каждый вечер прикладывала к лицу пахту, чтобы отбелить кожу, но кругом было столько интересного, что она решила не придавать веснушкам большого значения. Неподалеку находился домик Рэггов, и Лиззи с Каролиной сновали друг к другу в гости, как крохотные песчаные крабы на отмелях после отлива.
Перед рассветом Пинкни и Стюарт садились в наемную карету, которая везла их к парому, ходившему с южного конца острова. Там Стюарт принимал командование. Его команда уже спускала разведенные пары. Пинкни обычно был единственным белым пассажиром. Когда паром останавливался у горы Плезант, его заполняли негры, везущие свой товар на городской рынок. От пристани на Маркет-стрит Пинкни проходил пешком шесть кварталов до своей конторы на Брод-стрит. Люси кормила его обедом. И Симмонса тоже, если только он не был в Симмонсвиле. В конце дня поездка повторялась. Стюарт в шесть часов производил последний перевоз, и они возвращались домой загодя, чтобы еще до ужина успеть искупаться.
В доме редко зажигали керосиновую лампу. После ужина все обычно сидели на веранде, спокойно беседуя в сумерках и наблюдая, как гаснут краски на вечернем небе. Расходясь по спальням, несли в руках свечи, пламя которых отбрасывало огромные пляшущие тени. Мерное набегание волн и шорохи песка на крашеных дощатых полах сразу же убаюкивали.
В жаркий полдень Лиззи и Каролина, в подсыхающих купальниках, валялись в гамаке и строили планы на будущее.
– Я выйду замуж за миллионера вроде мистера Симмонса, только ростом повыше, – говорила Каролина, – у меня будет дюжина детей, сто новых платьев и карета с бархатными сиденьями.
– А я выйду за смелого красавца вроде Айвенго, который спасет меня.
– От чего?
– Не знаю. Может быть, от табуна лошадей. Он увидит меня случайно, влюбится и не посмеет подойти, потому что… Да неважно почему. Вдруг лошади вырвутся из конюшни и помчатся по Митинг-стрит, а я буду возвращаться от кузины Люси, где я сделала что-нибудь хорошее, славное, например не дала Эндрю устроить пожар… А он будет прогуливаться, надеясь хотя бы взглянуть на меня, и…
– Моя, моя очередь! Я буду знаменитой оперной певицей, и английская королева будет умолять меня спеть для нее, а я буду любезна и вовсе не высокомерна, хоть и лучшая певица во всем мире, и мне захочется ее осчастливить. А принц…
– …схватит твою туфельку и убежит с ней! Девочки возились в гамаке, как щенята, и гамак раскачивался и скрипел, а они повизгивали от восторга, давая волю воображению. Обеим было около шестнадцати, но о мире они знали не больше, чем шестилетние.
Порой они пытались понять тайны, которые не давали им покоя. Они обменивались догадками, откуда берутся дети.
Каролина была уверена, что знает правильный ответ.
– Посмотри на свой пупок – он будто шнурочком завязан. Это неспроста. Конечно же, это для детей. Доктор разрезает шнурок, животик открывается, и оттуда вынимают ребенка.
Каролина считалась авторитетом. Ее замужняя сестра год назад родила, и девочка узнала, что фигура меняется оттого, что в животе находится ребенок.
– Значит, у мальчиков нет пупков?
– Полагаю, что нет. У меня нет братьев. Ты единственная, кто может это знать.
– Я ничего не знаю. Они ведь не разгуливают нагишом.
– Почему бы тебе не спросить?
– Я не могу.
Каролина фыркнула:
– Ты можешь спросить у Джона Купера. Он с радостью покажет тебе свой пупок, если он у него имеется.
– Каролина! Ты ужасна. Сейчас же возьми свои слова обратно. – Лиззи ущипнула подругу за руку.
– Ой-ой! Беру, беру обратно!
Они принялись весело обсуждать недостатки Джона Купера. Это был партнер Лиззи по танцам, единственный высокий мальчик в школе танцев и преданный обожатель Лиззи. После трех лет еженедельного вальсирования он все еще наступал ей на ноги и краснел, пытаясь заговорить.
– В следующем году он не будет доставлять тебе хлопот, – сказала Каролина, – в июне он закончил школу Портера и собирается ехать в Виргинию учиться на проповедника.
– Да, но ведь еще целое лето впереди.
Каким-то образом Джон всегда выныривал рядом с девочками, когда они купались, несмотря на то что дом Куперов отстоял отсюда на милю.
– А как же быть со школой танцев? Уж лучше Джон Купер, чем совсем никого.
– Может быть, Билли Вилсон подрастет. Он уже достаточно высок, и когда-то ты была в него влюблена.
– Фу, он ужасен. Курит. От него так и несет табаком. Что со мной будет, Каролина? Я выше всех, за исключением Пинкни. Я смотрю сверху вниз на макушку Стюарта, а ведь он уже взрослый. Я даже Симмонса переросла.
– Не волнуйся. В следующем году мы закончим школу и познакомимся с юношами, которые старше нас. Они должны быть выше. Как ты думаешь, Стюарт подозревает о моем существовании? Какая ты счастливая, что имеешь красивого брата.
– Фу! Он только и говорит, что о политике. Если тебе нравятся старшие, обратила бы внимание на Пинкни. Он так красив, что лучше и быть не может.
– Нет уж, если я захочу солидного мужа, я выйду замуж за мистера Симмонса. Он будет счастлив иметь в доме молодую жену, будет каждый день покупать мне новое платье…
И разговор вернулся к своему началу.
Осенью, придя в школу танцев, Лиззи обнаружила, что Билли Вилсон совсем не подрос, зато Генри Саймонс и Бен Оджер превратились в тощих верзил. Она не могла заставить себя влюбиться ни в одного из них, как ни старалась, но оба были хорошими танцорами, и Лиззи с нетерпением ждала каждой пятницы.
В день шестнадцатилетия Люси проколола ей уши и вдела крохотные жемчужные серьги, которые Мэри прислала из Филадельфии.
Лиззи почувствовала себя взрослой леди.
КНИГА ПЯТАЯ
1876–1877
30
– Довольно нравоучений, Пинни. Так ты согласен купить мое судно? Его можно использовать как буксир для барж, и тебе не придется платить Брейсвеллу.
– Но зачем же тебе совсем от него отказываться, Стюарт? Сократи расписание или вытащи судно на пару месяцев на берег.
– Разве я не такой же Трэдд, как ты, брат? Я предлагаю совершенно искренне. Говорил же я тебе, что этот год скоро наступит, и вот он наступил. Я должен быть с Хэмптоном и демократами день и ночь – каждый день и каждый час, пока мы не победим.
– А что потом?
– Не будем загадывать. Там видно будет. Не останавливай меня, Пинни, даже не пытайся. Мне бы хотелось, чтобы и ты был с нами. Однажды ты пошел за генералом, попытайся еще раз.
– На мне лежит много обязательств.
– Вот именно. Ты мог бы заниматься чем-то поважней, чем производство удобрений.