— Получается, его убил кто–то из его детей или внуков?
— Я не знаю. Сохранились — частично — и другие линии, восходящие к предшествующим правителям… кроме того, есть ещё три других клана, очень желающих, чтобы приорат перешел к ним. Я ничего не знаю. Я ненавижу эту грязь, но мне придется погрузиться в нее с головой. Прости. Я бы хотела вернуться, но… но не хочу тебя обманывать. Академия — только крохотный кусочек моей жизни, и теперь он подошел к концу.
— А как же я… мы?… то, что между нами было?…
— Об этом лучше забыть.
— Я еду с тобой.
— Не стоит… правда, не надо… — Она сжала руку Дэвида. — Не стоит ломать себе жизнь. Ты почти ничего обо мне не знаешь.
— Я знаю достаточно. Так хорошо, как с тобой, мне ещё ни с кем не было. Если кто–то объявил войну вашей семье… думаешь, я смогу остаться здесь и спокойно учиться, зная, что в это самое время, может быть, кто–то укладывает тебя в землю, рядом с твоим прадедом… родителями… и прочими родственниками?…
— Мы не хороним покойников. Мы помещаем их в склепы.
— Думаешь, для меня есть разница?…
Идэль опустила взгляд.
— Зря я тебе рассказала. — Она покачала головой. — Слишком многое позабыла в последнее время. Счастливая жизнь развращает… Худший враг человека — его собственный язык.
Дэвид притянул кильбренийку к себе.
— Ничего не зря, — сказал он, целуя ее волосы… висок… щеку. — Не зря. Я не для того дрался с Кантором, чтобы теперь отпускать тебя. Мы вместе поедем — и вместе вернемся в Нимриан. Или не вернемся. Но одну тебя я туда точно не отпущу.
Хотя она не отстранялась, Дэвид ощутил холодок — как будто между ними возникла незримая стена.
— Как хочешь, — бесцветным голосом сказала она. — Твой выбор.
Но и это не заставило его изменить решение — так же как ранее не смогли сделать ее просьбы. Он не заметил и сам, как потихоньку превратился в одного из тех людей, которых прежде не любил и побаивался: тех, кто принимают решения и добиваются их выполнения; тех, кто организовывают вокруг себя окружающий мир, вместо того, чтобы позволять миру подминать их под себя…
Он не представлял — пока не представлял — как будет жить дальше и что станет делать. Его мечта получить хоть сколько–нибудь приличное колдовское образование была подстрелена на лету, как дикая птица. Едва ли судьба подарит ему ещё одно сердце демона–бога…
Но у него — как и у Идэль — в определенном смысле не было выбора. Дэвид, даже не зная мыслей Локбара кен Рейза, теперь мог бы повторить их слово в слово: есть вещи, которые приходится делать независимо от того, нравятся тебе они или нет. Он достаточно наигрался в поддавки с собственной совестью: его до сих пор тошнило от воспоминаний о «практическом уроке» в классе прикладной ритуалистики. Всю жизнь он поступался собственными принципами из–за страха, стеснения, во имя выгоды или ради каких–то высших целей; но бывало — хотя и редко, что он не отступал и, балансируя на краю бездны, вдруг ощущал что–то, похожее на счастье. Он не знал, куда и к чему придет, если сейчас согласится забыть Идэль, отпустит ее одну, заставит себя не думать о том, что женщину, которую он любил… или думал, что любит… могут убить, как уже убили ее родных. Он не знал, к чему приведет эта дорога, но идти ею, даже ради своей мечты стать полноценным магом, не хотел и не мог — стоял какой–то внутренний барьер, мешающий ему так опуститься, пусть даже ради власти, подобно которой на Земле Т–1158А ни у кого не было и никогда не будет. В некотором смысле, выбор, как поступить, перед ним не стоял, но этому обстоятельству он не огорчался, а, напротив, был только рад: отсутствие выбора означало и отсутствие сомнений.
И все–таки он попробовал не жечь за собой мосты — по крайней мере, не все и не везде. Он попытался узнать, нельзя ли не бросать курс, а отложить его или, быть может, получить часть денег назад. Так получилось, что когда Дэвид заглянул в учительскую с этим вопросом, там находился только преподаватель прикладной ритуалистики. Дильбрег кормил (лучше не спрашивайте чем) четырехголовых пираний, деловито суетившихся в маленьком аквариуме.
Дэвид хотел уйти, но Дильбрег осведомился о целях его визита; слово за слово, и землянин изложил кен Аунблану свою полупросьбу–полувопрос.