«Нет, — прошептал золотой луч. Он дрожал от напряжения, едва–едва прорываясь сквозь волны пустоты и забвения, бушевавшие там, в глубине колодца, стремящиеся скрыть горевший на дне огонь, сделать так, чтобы его никогда не было, оборвать все его связи с внешним миром. — Я не воспитанник Небесной Обители. Я ее основатель».
«Что?!.»
«Мне был передан дар — особое семя, из которого должно было вырасти новое Древо сгиудов». «Какое еще Древо?!.»
«Мы сейчас оба находимся внутри него. Особая форма связи между представителями одного народа. Есть Древо Волков и Древо Летучей Мыши, Древо Ворон и Древо Кошки… Ими правят боги–Тотемы или Обладающие Силой, поглотившие богов и занявшие их место. Когда–то существовало первое древо сгиудов, выращенное Кадмоном в Эдеме среди ангельских деревьев из веточки его собственного Древа — Древа Людей. Потом оно погибло, но частицу его удалось сохранить. И эта частица была передана мне для того, чтобы восстановить род ангелолюдей».
«Но… зачем?»
«Нет времени на лишние вопросы. Найди моего учителя. Расскажи ему о том, что произошло со мной…»
«Что рассказать? Ты так ничего и не объяснил. Кто тебя пленил?..»
«Те, от кого я не ждал предательства, — раздался угасающий шепот. — Мои собственные ученики… Мои первые архангелы — Рийок, Лертан, Уимл… Что–то пошло не так. Что–то вмешалось и нарушило рост дерева. Оно выело их изнутри, превратило моих учеников в марионеток… Теперь оно таится здесь, внутри искаженного Древа Сгиудов — растет, питаясь его соками и выжидая своего часа…»
«Как ты мог не заметить постороннего вмешательства в сознание твоих учеников?» — недоуменно спросил Дэвид. Где–то в глубине души зашевелилось подозрение: а уж не проверка ли это, устроенная Рийоком и мастерами для того, чтобы выяснить, насколько именно можно доверять воспитаннику, только что скомпрометировавшему себя общением с Обладающей Силой?
«Оно повлияло и на меня. Оно не смогло поглотить меня, потому что моя человеческая, божественная и ангельская природы — вторичны; я–Обладающий Силой: может быть, и не самый великий из них, но я свободен. Оно не смогло поработить меня изнутри и поэтому поработило внешне: затуманило мои чувства и разум, а затем руками моих учеников пленило здесь… Я не знаю, что это…»
Золотой луч погас. Бесцветные волны затопили колодец до краев. Казалось бы, если это бесцветье, то золотой огонь должен был по–прежнему оставаться видимым в глубине провала — но вышло иначе. Это было бесцветье, пожиравшее все остальные цвета; претендующее на истину утверждение, стремящееся уничтожить все остальные утверждения для того, чтобы считаться единственно истинным. Не тьма и не свет, но что–то, стремящееся казаться чистым светом, обнимающем все и синтетически соединяющем в себе все остальные цвета. Оно прогоняло темноту и в силу этого казалось светом; но оно же гасило огни и было хуже любой тьмы. Содрогаясь от ужаса, Дэвид отшатнулся от края. Края колодца стягивались, чувство присутствия другого — того, кто говорил с Дэвидом, явившись ему в образе золотого луча, — исчезло, и вдруг показалось, что сам разговор — лишь фантазия или сон… Последнее, впрочем, было бы не удивительным — ведь в это самое время какая–то часть Дэвида действительно спала в своей келье и осколки человеческих сновидений могли ненароком проникнуть в иные части, составляющие единое сознание человекоангела… Это было бы неплохим объяснением случившемуся, но Дэвид нестал всерьез рассматривать эту возможность.
«Имя своего учителя он так и не успел назвать, — подумал землянин. — Жаль…»
* * *
— Тетя! — Голос Эдвина кен Гержета раскатился по полутемному залу, в центре которого бледно–голубым огнем горела энергетическая колонна Источника. — Тетушка! Ау! Ты дома?!
Воздух между ним и Главным Сплетением замерцал. Возник полупрозрачный фантом Вилиссы.
— Я в лаборатории. Хватит орать.
— Тетя. — Эдвин засмеялся. — Ты, как всегда, такая милая…
— Спасибо, я знаю. Это все? Мне надо работать.
— Нет–нет, подожди! — Эдвин поспешно пома–хая рукой в воздухе, как бы призывая фантом повисеть тут еще немного. — Сделай, пожалуйста, кое–что для меня…
— Ну ты и нахал! — возмутилась Вилисса. — А для кого, по–твоему, я стараюсь?.. Три года убила на твою идиотскую затею. У вас экзамен на носу, а мои расчеты еще рчень далеки от завершения…
— Тетя, ну пожалуйста. — Эдвин стер с лица улыбку — Это очень важно.
— Я слушаю, — произнесла Вилисса — уже без всяких попыток изобразить рассерженную тетушку, готовую по любому поводу попилить нерасторопного племянника. Она была никудышной воспитательницей… но, может быть, единственным человеком, чьей дружбой дорожил Эдвин кен Гержет.