Она переставала видеть то, что происходило вне ее, и не заметила, как внезапно нахмурился и подобрался пленивший ее враг. Она словно проваливалась внутрь себя, и реалии внутреннего мира представали перед ней в символических формах. Источник зла — ее собственная «независимая» воля, и она была готова уничтожить этот источник для того, чтобы стать проводником иной, единственно истинной и правильной воли — или, если это невозможно, уничтожить для того, чтобы не осквернять мир наличием такой нелепой и бессмысленной ошибки, которой она была с самого рождения. В какой–то момент этого полета–падения в никуда она вдруг встретилась с другой Тэззи Тир, поднимавшейся ей навстречу — не изломанной и жалкой, как она сама, а уверенной и спокойной, не знающей сомнений и даже не способной испытывать их. На секунду их взгляды встретились. На лице «прежней» Тэззи читались страх, смятение, противоречивое сочетание стремлений к жизни и смерти; лицо «новой» Тэззи не выражало ничего, оно казалось совершенно бесстрастным. Глядя на это лицо, «прежняя» Тэззи вдруг подумала, что теперь, когда она окончательно отреклась от своей воли, кто–то ей на замену выставляет ее точную копию, куклу — прекрасную и совершенную, но вместе с тем — и совершенно бесчувственную. Идеальное, не рассуждающее орудие. Впрочем, она тут же поняла, что пришедшая мысль не может быть не чем иным, как ложью, — ведь она как будто бы подразумевала, что в новой Тэззи есть какой–то недостаток, ущерб по сравнению с Тэззи прежней… Конечно, не могло быть ничего подобного, ведь прежняя Тэззи, воспринимавшая все, может быть, слишком остро, была несовершенным порождением искаженного мира, а Тэззи новая — непосредственным, совершившимся только что, творением благого надмирного источника, и уж конечно должна была превосходить прежнюю Тэззи решительно во всем… Высшей воле виднее, как все должно совершаться. Успокоенная этой мыслью, она закрыла глаза и канула во тьму небытия, уже окончательно и бесповоротно, и никто уже — ни ангелы, ни лорды, ни Изгнанные Боги — не смогли бы остановить ее, ибо таков был ее выбор; в тот же самый миг — уже не во внутренней, а во внешней реальности — новая Тэззи Тир открыла глаза.
Она ощущала сгущение удерживавшей ее силы и знала, что может теперь до определенной степени влиять на нее. Роли поменялись. Она сделала то, что Неркмед чуть раньше сделал с ней, — проникла в его заклинания и исказила их: не слишком сильно — настолько, чтобы они перестали удерживать ее крылья. Затем она извлекла пронзивший ее нутро коготь и поднялась с пола. Ее гэемон и защитные поля восстанавливались с немыслимой скоростью. Неркмед творил какое–то новое заклятие, но Тэззи знала, что эту битву лорд уже проиграл. Те особые преимущества, которые давала ему Сила, теперь были сведены на нет — потому что теперь Тэззи ощущала ее и сама могла вмешиваться в ее действие. В распоряжении Неркмеда оставалась лишь обычная магия — Формы, классика, пара Имен и немного Высшего Волшебства, но аналогичными способностями обладала и Тэззи; при том она была намного быстрее и, по самому существу приобретенных способностей, нацелена на убийство, а Неркмед — нет: он был неплохим ученым, но далеко не идеальным бойцом. Поединок распался на две части: на одном уровне Тэззи и Неркмед обменивались заклинаниями, на другом существовали как два источника притяжения, разрывающие Силу Тайных Дымов на две части. Сила перестала быть преимуществом одной из сторон, она сделалась призом в борьбе.