— Да, я верю, что придет тот, кто чище самого света, тот, в ком воплотится высшее благо, тот, кто наградит праведников и накажет нечестивцев, Светлейший, одно только имя которого для меня слаще всего, что есть. Придет — и преобразит этот мир. Но ты ошибаешься, говоря, что он станет единственным Творцом. Он есть и всегда им был. О нестабильности прошлого я заговорил для того, чтобы ты не считал меня безумцем: смотри, даже и при твоем виденье мира возможно то, о чем я говорю. Весь наш мир — это тупиковая ветвь времени, вселенная, от которой отстранился благой источник из–за того, что ее обитатели отвергли его, своего рода локальный ад, где нет и намека на высшую силу — ни в настоящем, ни в прошлом. Он совершенно оставил вас и позволил вам поменять все, даже прошлое, так, чтобы стереть малейшие следы своего существования. Но все изменится, и когда придет тот, кого я жду, вашей власти наступит конец.
Пленник молча смотрит на своего бывшего ученика. Золото его глаз полыхает, как солнце, но кажется, что глаза Рийока ярче, ведь в них горит огонь несгибаемой веры.
— Мы лишили тебя имени, — говорит Рийок, — потому что то, что не может быть названо, не может и действовать в реальности, кости которой — Истинные Имена, некогда произнесенные Кадмо–ном. У тебя нет собственного имени, но тебе еще позволено пользоваться общими именами — тебя еще можно назвать «пленником», или «золотоглавым человеком», или «тем, кто учил Рийока». Поэтому ты еще можешь действовать. Но когда мы отнимем у тебя все имена, ты исчезнешь — так, как будто бы тебя никогда и не было, ибо то, что не может быть названо, не может и существовать. Отрекись от «своей» Силы, склонись перед благим источником — и вместо исчезновения ты обретешь полноту бытия. Тебе будет возвращено все, что было отнято для того, чтобы вразумить тебя, и могущество твое еще и приумножится. Ты поведешь нас, и я снова займу место у твоих ног и назову тебя «наставником». Если же нет… — Рийок покачал головой. — Ты исчезнешь, когда придет тот, кого мы ждем. Мне будет жаль, но…
— Почему, — усмехается пленник, — приходя сюда, ты всегда начинаешь так высокопарно, проявляешь столько сострадания и доброты, приводишь остроумные аргументы, опускаешься до снисходительной жалости, а в конце концов всегда заканчиваешь угрозами? Мне думается, что это лучше, чем что–либо еще, характеризует тот путь, который ты выбрал.
Рийок несколько секунд молчит. Печальным он больше не выглядит.
— Мне пора идти, — совершенно безэмоциональным тоном говорит он. — Сегодня мы уже достаточно поговорили.
* * *
Эдвин кен Гержет двигался по дороге Света — стремительное и сверкающее существо, не скованное узами плоти. Найти существующий светлый путь здесь, в Хеллаэне, было не так–то просто, и Эдвин творил его сам. Он ясно ощущал, что используемая им стихия чужда миру, в метамагичес–ком пространстве которого он перемещался; эта чуждость огорчала его, ведь Темные Земли были его домом. Он отрекся от Тьмы ради силы и власти и не жалел о своем выборе — и все же, последствия выбора его огорчали.
Стремительный полет ангела среди сияния и блеска, и вот, путь уходит вниз, краски блекнут, мир темнеет, Эдвин кен Гержет обрастает плотью и вступает во владения Ловчего Смерти… бывшие владения. Сейчас это ничейные земли, и замок пуст — если не считать попрятавшихся по углам демонов, ранее служивших лорду Равглету.
…Эдвин опустился на уцелевшую часть крыши полуразрушенного донжона, убрал крылья и стал неотличим от обычного человека.
От верхней залы, являвшейся первоначальной целью разрушительного волшебства Алианы, уцелела лишь половина. Две стены истлели, как и большая часть крыши, в полу красовалась здоровенная дыра, через которую можно было разглядеть помещения на нижнем этаже. Эдвин спрыгнул вниз, на груду обломков. Поврежденный Источник пульсировал, выбрасывая в окружающее пространство сгустки энергии. В темных углах зашевелились тени, из провала стали выползать отвратительные творения Равглета. Эдвин вызвал Имя и разогнал их. Вчера он оставил здесь защитное заклятие, долженствовавшее оградить Источник от посторонних, но сейчас не обнаружил даже следов от него — похоже, демоны сумели нарушить чары. Чтобы не отвлекаться во время работы, он установил барьер еще раз, и работал над заклинаниями достаточно долго, стремясь сделать преграду понадежнее. Затем он занялся Источником.