Филдис так и не прибыл на зов. Александр позволил заклинанию растаять — и снова огляделся по сторонам. Что могло быть не так? Заклинание, которое он пытался сотворить, не было сложным. Однако призыв до демона явно не дошел. Александр понял: происходит что-то крайне странное и неприятное.
Он опять окружил себя коконом чародейского заклинания для путешествий, хотя ему и не хотелось этого делать. Огражденный завесой магии, Александр был в безопасности. Но заклинание искажало вид окружающего мира, и сквозь него не так уж хорошо просматривалось творящееся вокруг. Эта ситуация беспокоила некроманта. Возможно, в ней таилась неведомая опасность. Однако ему по-прежнему было крайне интересно наблюдать за возрождающимся морем. Маг отодвинулся чуть дальше и снова предался наблюдениям за необычным явлением.
Вскоре ему надоело парить над землей, подобно дервишу. Оглянувшись в последний раз. Александр вернулся на дорогу. Он решил идти дальше, как и собирался вначале, — спуститься в низину и найти другие, большие озера. А потом уже можно будет вплотную заняться вопросом возвращения домой.
Едва он сделал шаг, магический кокон мгновенно рассеялся. Александр споткнулся и чуть не упал — таким неожиданно быстрым оказался этот шаг. Некромант сразу же начал сплетать заклинание заново, но у него ничего не получалось. Тогда он поспешно произнес формулу отрицания и принялся плести защитную сеть из ограждающих заклинаний. Плотный желтый воздух задрожал от собранной некромантом вокруг себя магической энергии. Александр очутился в этом месте почти случайно, без соответствующей предварительной подготовки — однако он не собирался сдаваться без боя. Он сможет дать такой отпор, который любого заставит относиться к нему с уважением.
Александр попробовал свои силы — и вдруг не поверил собственным глазам, увидев, как ограждающие его заклинания исчезают одно за другим под напором глухой, непроницаемой черноты.
Глава 14
Даже спящая, Марсия сознавала, что поймана в ловушку сухого, жаркого сновидения. Сквозь дремотное отупение и разрозненные образы сна она ощущала запах своей разгоряченной кожи. Потом ее сотряс сильнейший озноб, и все вокруг сделалось льдисто-голубым; затем лед растаял, и она снова утонула в жарком, розовом тепле, которое окружило ее, словно кокон.
Лулу ведь не пила — почему же тогда ей так хотелось пить? Кольцо тяжелым грузом давило на палец. Марсия видела во сне, как она пытается поднять руку, но не может даже пошевелить ею — таким невыносимо тяжелым стало кольцо. Альда была права, ей нужно другое кольцо, полегче. И другая одежда — красивая, с оборками, которые покачиваются при движении. И легкие танцевальные туфли, мягкие и сухие, в которых ногам тепло и уютно.
Марсия не рассмотрела женщину-крысу как следует, не смогла ее сразу оценить. Мелкие, тонкие черты ее лица были на самом деле довольно привлекательны, даже красивы. Она чем-то походила на цветочный бутон. А еще на кинозвезду из старых фильмов, только без пышных высветленных кудряшек. Марсия вдруг поняла, что все зависит от того, под каким углом повернуть голову. Красота — всего лишь иллюзия. Она увидела саму себя: голова повернута на три четверти и чуть склонена набок, брови высоко подняты. Спящая Марсия всем телом ощущала, как идет развязной походкой, зазывно покачивая бедрами. Мужчины в потрепанной, старой одежде провожают ее жадными взглядами. Во сне Марсия гордилась тем, что она — не какая-нибудь прилизанная шикарная девица по вызову. Нет, если уж быть шлюхой, то — дешевой. Это более великодушно и демократично.
Наверное, с этой историей о девах-воительницах вышло какое-то недоразумение. На самом деле они просто храмовые проститутки. Они живут в маленьких, тесных, душных комнатках, в которых воняет засохшей кровью и свечами. И к ним подкрадываются существа, сильно смахивающие на крыс, с глазками, похожими на блестящие пуговицы, и с окровавленными губами.
Если бы она могла проснуться и выйти отсюда, «отец» полил бы ее голову водой. Она бы жадно слизывала стекающую по лицу влагу. Марсия попыталась представить тот мост, возле которого старик совсем недавно ждал ее.
Вместо этого она увидела «отца» стоящим по щиколотки в воде. Старик смотрел прямо в ее сон. Разве эта печальная улыбка может быть улыбкой безумца? Губы старика зашевелились, выговаривая неслышные слова, потом он повернулся и пошел, шлепая ногами по воде, как маленький мальчишка, забравшийся в грязную лужу.