- Так значит, в Пириге нашли белую глину? - снова заговорил Кушух ма-Куш, разливая из кувшина остатки «розового жемчуга». - Для меня это тоже добрая весть: ведь я торгую именно гончарным товаром. Но только самым диковинным, самыми редким и драгоценным.
И он любовно провел пальцем по краю своего кубка.
- Эта ярко-синяя глазурь называется «мерцание небес». Но секрет ее утрачен... - купец вздохнул. - Ведь эти чаши были созданы еще до того, как Илихе Лютоярый вышел из материнского лона, - если только его родила женщина, а не вылизала из соленого камня гиена, - и Кушух плюнул через левое плечо, как всегда поступали харадрим, поминая Ильхэг-хора, великого завоевателя, чьи орды разоряли земли Юга во время Войн Мадуд.
- Я могу попробовать раскрыть секрет этой глазури, - сказал Малдан.
Однако, вспомнив, что говорит не с мастером, а с купцом, рассудительно добавил:
- Если, конечно, это не уронит рыночную цену твоих товаров: ведь я не хочу оказать тебе волчью услугу.
Кушух ма-Куш хлопнул сотрапезника по колену и рассмеялся:
- Когда ты, Маладан из Умбара, сказал, что ты алахимик, я решил, что ты, должно быть, ученый человек: мудрец или судья. Когда ты сказал, что едешь за глиной, я принял тебя за гончара. А теперь ты заговорил так, как будто вырос в самонаилучшей семье купеческого квартала Лахаша! Кто же ты на самом деле?
Малдан тоже рассмеялся: вино подняло и его дух.
- Кто бы я ни был, уж точно не мудрец!
Словом, время пролетело незаметно.
- Ах, какая печаль, что я не успел показать тебе кувшины и блюда племени лялин! - восклицал Кушух ма-Куш по дороге к Вратам Мадуд: он сам вызвался проводить гостя и отказов Малдана слушать не пожелал. - Невозможно поверить, чтобы проклятые кочевники, которые только и умеют, что резать людей, как скотину, да крутить лошадям хвосты, были способны творить такую красоту!
Под башнями восточных ворот обнаружились Тахлан и Сумадевик, честно-благородно ожидавшие хозяина. Сумадевик, молодой человек из умбарских харадрим, держал под уздцы пегого коня Малдана.
Пока нумэнорец надевал свой оружейный пояс с коротким мечом - чужестранцам возбранялось ходить по Лахашу оружными, - Кушух ма-Куш подозвал своего слугу, шедшего следом, и забрал у него мех.
- Вот, прими от меня гостинец, - и, видя, что Малдан в ужасе открыл рот, чтобы отпереться от дорогого подарка, купец торопливо добавил: - Это обычное тутовое вино, чтобы скоротать вечер у костра!
И он отдал мех Тахлану, кривоногому пожилому дядьке с плоским желтым лицом степняка. Тот с довольным видом принял гостинец и приторочил его к седлу своего коня, небольшого и покрытого мехом, точно коза.
Распростившись с Кушухом ма-Кушем, неоднократно его поблагодарив и пообещав непременно навестить на обратном пути, Малдан поднялся в седло, и трое путников, проехав в ворота, оказалась в чистом поле - зеленом и усыпанном цветами, совсем не похожем на выгоревший до желтизны обычный харадский пейзаж.
Скоро Малдан почувствовал, что у него прошла легкая головная боль, которая временами накатывала на него с полудня. «Все-таки вредно столько времени проводить в лаборатории и дышать одними химикалиями», - мысленно укорил он себя.
Когда стены Лахаша скрылись за грядой пологих холмов, Тахлан и Сумадевик, решив, что приличия соблюдены, прибавили шагу и теперь ехали по обе стороны от Малдана: так они всегда ездили втроем, когда позволяла дорога.
- Что это был за хотын-оршын, весь в белом? - спросил Тахлан. - Такой важный.
«Хотын-оршын», «житель одного места» - так кочевники называли оседлого человека, крестьянина или горожанина.
- Это лахашский купец. Мы с ним случайно познакомились на рынке, он позвал меня отобедать с ним - и устроил настоящий пир!
Тахлан стукнул себя по бедру скрученной плетью.
- Побери меня Ирлик-маа! Хотел бы и я так знакомиться с богатыми купцами! Как это у вас вышло?
Малдан рассмеялся.
- Я принял его за другого человека в белой одежде, которого до того видел на рынке: очень приметного, с черной кожей.
- Вы видели на лахашском базаре черного человека, одетого во всем белом? - вдруг насторожился Сумадевик.
Малдан кивнул, и его спутники, переглянувшись, сложили пальцы «рожками», отгоняя зло. Сумадевик, как обычно, сделал знак обеими руками: за себя и за хозяина.
Нумэнорец вздохнул: иногда он находил изобилие местных суеверий утомительным.
- В чем дело?
- Вы правда не знаете?
- Чего не знаю?
- Про Чернокнижника.
Малдан решил пошутить:
- Который сидит в черной-черной комнате за черным-черным столом и пишет черными-черными...