- Нет! - одновременно воскликнули его спутники.
- Чернокнижник - он всегда ходит в белом, только лицо его - чернее ночи... - начал Тахлан.
- А душа - еще чернее, - подхватил Сумадевик. - Должно быть, ваш купец - не трусливой дюжины: другой бы завопил от страха и убежал, теряя туфли, только услыхав, что вы видели на рынке мурина в белой одежде.
- Или услыхав, что вы приняли его за этого самого мурина, - добавил Тахлан. - Мне рассказывали, что в Махудуде толпа на улице едва не забила камнями карамазого слугу, которого хозяину вздумалось нарядить в белое.
- Но послушай, Тахлан, - произнес Малдан, недоумевая, - с какой стати человеку, у которого кожа цвета красной глины, опасаться, что его примут за чернокожего колдуна?
И слуга, и проводник посмотрели на нумэнорца, как на ребенка или слабоумного.
- В этом-то и дело, - снисходительно пояснил Тахлан. - Ведь все знают, что Чернокнижник не только умеет исчезать и появляться по собственному желанию, но еще и меняет лица так же легко, как красавицы в Эсфете меняют покрывала с чермных на зеленые, с зеленых на лазоревые, а с лазоревых на шафрановые.
Малдан только головой покачал. Однако ему подумалось, что приглашение Кушуха ма-Куша и впрямь могло быть продиктовано не только вежеством и гостеприимностью, но и осторожностью: желанием уверить чужестранца, что купец - добропорядочный хотын-оршын, а не злой колдун, меняющий лица, как юные девы меняют цветы в волосах.
- А если господин опять думает, - снова заговорил Тахлан, - что нет никакого Чернокнижника и что все это небылицы да сувере... суевре...
- Суеверия?
- Они самые! ...то неправда ваша, потому что за голову Чернокнижника обещают награду почитай все владыки Полудня: и Днаврез Ханадракский, и Шишрадук Гепард из Хавабхура, и Бакбук Таланный. А самую большую награду: одну «руку» золота за мертвого Чернокнижника и две - за живого, обещает Нгха-Ваушнадим Лахашский!
По меркам Харада, где золото очень любили, но где до недавнего открытия золотоносных месторождений его было немного, назначенная князем награда - золотой стержень длиной с руку от плечевого сустава до кончиков пальцев и толщиной в запястье - была более чем щедрой.
- Чем же колдун так насолил князю? - удивился Малдан.
- Чернокнижник подослал убийц к его любимому сыну Руданхаду, - отвечал Тахлан, - и Нгха-Ваушнадим поклялся отомстить: нарочно ездил в Святилище Скарабея, чтобы дать эту клятву неотменно, и принес тамошним служителям богатые дары.
- Понятно, - сказал Малдан. - Но сдается мне, что для нас это скорее хорошо.
- Почему? - в один голос изумились его спутники.
- Потому что на месте Чернокнижника я бы не появлялся в городе, где за мою голову обещана большая награда. А значит, на рынке я видел не его.
На закате Тахлан остановил своего конька и указал влево, на розовую от последних солнечных лучей раздвоенную скалу, которая торчала над верхушками невысоких деревьев.
- Под этим камнем есть отличная стоянка. Ею мало пользуются, потому что так близко к Лахашу редко кто ночует, а летом тамошний ручей пересыхает, - сказал проводник. - Годится?
Малдан кивнул, они свернули с дороги и скоро нашли место, про которое говорил Тахлан: неглубокая, шагов в пять пещера или, скорее, углубление в утесе, сложенном мелом. Свод пещеры был достаточно высоким, чтобы сгибаться приходилось одному Малдану, а сухое и чистое песчаное дно обещало удобный ночлег.
Пока Тахлан водил коней на водопой к ручью, который журчал неподалеку в зарослях тростника, Малдан и Сумадевик отнесли вещи в пещеру, собрали хворост и развели костер. В пещере сразу стало уютно: округлый свод в алом свете огня сделался похож на ладонь, заботливо прикрывшую путников от темноты.
Вернувшийся Тахлан с вожделением покосился на лежащий у костра мех с тутовым вином.
- Прохладно уже стало... - произнес он многозначительно, - а сколько мы еще будем ужин готовить... Может, хлебнем вина для сугреву? Что там ваш хотын-оршын говорил про скоротать вечер у костра?
- Давайте, - сказал Малдан и огляделся в поисках рыжей седельной сумы, где хранил дорожную кружку. Ее нигде не было видно.
- Сумадевик, а где моя сума из вощеной кожи?
Тот уже подставил Тахлану свой глиняный стаканчик.
- Которая рыжая? - спросил он. - Так вы еще когда запретили мне ее трогать. Я и не трогал. Наверное, осталась там, где мы снимали седла. Принести?
Малдан поднялся на ноги.
- Не надо, я сам.
Пока нумэнорец, бродя в потемках, искал суму в траве и кустах вокруг коней, которые мирно хрустели овсом в торбах, он слышал, как у костра пререкаются Тахлан и Сумадевик:
- Говорю, оно точно отдает морковью.