- Нет, это не морковь, это горный сельдерей!
- Плесни-ка еще... хм... ну, может, и не морковь. Но и не горный сельдерей. Какого безмозглого дернуло испортить тутовое вино кореньями? Это же не суп!
Рыжая сума обнаружилась за древесным стволом, куда сам Малдан ее из осторожности и поставил. В этой непромокаемой суме из твердой кожи нумэнорец помимо походной посуды обычно возил хрупкие предметы, вроде колб, и капризные вещества, имевшие обыкновение мстить за толчки, переворачивание, попавшую внутрь воду, перегрев и прочее в том же роде. Поэтому Сумадевику и Тахлану было строго-настрого наказано обращаться с этой сумой так, как будто она стеклянная, и никогда и ни при каких обстоятельствах в нее не лазить. Хотя в этот раз у него ничего такого с собой...
И Малдан хлопнул себя по лбу. Открыв суму, он достал большую железную флягу и уставился на нее, не веря собственным глазам.
Как он мог забыть? Он же собирался, вернувшись с базара, наведаться в мастерскую Кханны-красильщика, чтобы преподнести флагу ему в подарок!
Малдан открутил крышку и уставился на кристаллики вещества, которому пока не придумал квэнийского имени и которое называл просто «желтой горечью»: это оно окрасило его пальцы в такой яркий и стойкий желтый цвет.
В прошлый визит Малдана в Лахаш Кханна поделился с нумэнорцем несколькими плитками синего красителя - голубеца. Из этого голубеца алхимик и получил «желтую горечь», которую вез в подарок красильщику. Но как Малдан встретил на базаре Кушуха, так все остальное и вылетело у него из головы... Досадуя на собственную бестолковость, Малдан закрыл флягу и убрал ее обратно в суму.
- Хозяин! - вдруг раздался у него за спиной голос Сумадевика.
Малдан обернулся.
- Тахлану... худо.
Слуга вдруг пошатнулся и упал бы, если бы Малдан не подхватил его.
- Что с тобой?!
Даже в темноте было видно, что Сумадевик бледен, как мел, а его светло-карие глаза кажутся темнее из-за расширившихся зрачков.
- Помоги Тахлану... - выдохнул он.
Подхватив Сумадевика на руки, нумэнорец побежал к костру.
Тахлан лежал на песке, раскинув руки и ноги. На глазах у Малдана его тело содрогнулось, выгнулось дугой - и Тахлан забился в припадке. На его губах густой пеной пузырилась слюна.
Малдан опустил Сумадевика на расстеленное одеяло и бросился к Тахлану. Тот перестал биться и хрипел, хватая открытым ртом воздух. Малдан увидел, что у него запал в горло язык, и понял, что степняк сейчас умрет от удушья. Он перевернул Тахлана на живот и встряхнул. Тот перестал хрипеть и задышал - пусть редко и неровно. Малдан перевернул его обратно на спину. Желтая кожа Тахлана сделалась серой, как грязная штукатурка, зрачки затопили радужку чернотой. Его короткие тупые пальцы судорожно вцепились в руку Малдана.
- Эбгаа... - прохрипел он на своем родном языке. - Эбгаа ойдё...
«Пить, дай пить» - столько нумэнорец знал язык кочевников. Рядом лежал бурдюк с тутовым вином. Малдан схватил его и развязал, собираясь вбрызнуть вино в рот Тахлану, но тут раздался тихий голос Сумадевика.
- Это вино...
- Что? - не понял Малдан.
- В нем отрава... Тахлан выпил больше...
Малдан уставился на бурдюк у себя в руках, но Тахлан снова захрипел, и Малдан, отбросив бурдюк, схватил стоящий рядом с огнем котелок с водой и принялся лить отравленному воду в рот.
Но вода потекла изо рта на грудь степняку.
- Тахлан! - закричал Малдан и встряхнул его за плечи. - Тахлан, очнись! Очнись! Ты должен пить!
Он тряс Тахлана за плечи и звал его, пока черно-седые пряди жестких, как лошадиная грива, волос, не выбились из-под кожаного шнурка, которым Тахлан связывал их в хвост, и не рассыпались по его плечам. Только тогда Малдан опустил его на песок.
- Хозяин... помоги... - позвал его Сумадевик.
Ничто в жизни не далось Малдану так тяжело, как подняться с колен, взять котелок с водой и отвернуться от мертвого Тахлана к еще живому Сумадевику.
- Да, конечно... - пробормотал он.
Сумадевик сделался еще бледнее и дышал с трудом. Малдан поднес к его губам воду.
- Пей, - сказал он. - Ты должен пить. За себя и за Тахлана. Пожалуйста!
Тот сделал несколько жадных глотков, но с трудом: так он ослабел.
- Сердце бьется... больно... - прошептал он.
- Пей! - приказал ему Малдан, и тот сделал еще несколько глотков.
Потом уставился на нумэнорца почерневшими от яда глазами.
- На базаре... это был он... - прошептал Сумадевик.
Его тело обмякло, и он уронил голову на свое войлочное одеяло.
Малдан остался сидеть на коленях над мертвым Сумадевиком. «Если бы я не бросился к Тахлану, я мог бы его спасти, - думал он. - Может быть. Может быть».
Нумэнорец понимал, что не узнает этого наверняка, пока сам не предстанет перед Намо Мандосом. Если тот захочет ответить на этот вопрос. И если Владыка Мертвых знает: не о том, что было и что будет, но о том, что могло бы быть.