Потом до Малдана донеслось испуганное лошадиное ржание. Он повернул голову в темноту, и его сердце ухнуло в никуда.
Он увидел призрак.
В белых одеждах и белом тюрбане, между которыми не было ничего, кроме непроглядной тьмы. Потом призрак сделал шаг, еще один - и Малдан увидел в этом кромешном мраке белые осколки глаз. И понял, что смотрит не в темноту, а в черное лицо.
Как стрелка рывком обращается на север, стоит резко повернуть компас, так Малдан, вскочив, бросился к своему мечу, стоящему у стены пещеры.
И тут же рухнул на песок с криком боли: ему подсекли ноги. В следующее мгновение на его спину и голову обрушился град ударов. А потом его голову дернули за волосы вверх, и он увидел, как отражение алого пламени костра пляшет на лезвии у его горла.
- Не сейчас, - произнес знакомый голос, глубокий и мелодичный. - Вы же не хотите сами тащить его вниз-вверх по оврагу, там лошадь не пройдет.
Клинок дрогнул и чуть подался назад.
- Так мы думали, господин, что ты его... того... и он сам дойдет, на своих на двоих, - произнес за спиной у Малдана голос, до отвращения грубый и подобострастный.
- Привяжите его к дереву, - приказал тот, кто говорил голосом Кушуха ма-Куша. - Только как следует. И будьте очень осторожны: он из морского народа и сильнее любого из вас.
Малдану заломили руки, да так больно, что он ничего бы не смог сделать, даже если бы перед его лицом не маячило острие ножа, направленное ему в глаз.
Его оттащили шагов на пятнадцать от костра и посадили на землю спиной к дереву. Завели локти назад и просунули за стволом сквозь локти палку, а кисти свели спереди, стянув веревкой, насколько хватило сил. Малдан застонал от боли, уронив голову на грудь.
- Хозяин, можно нам поесть? - спросил один из разбойников. - А то сколько мы их искали и обратно полночи проездим.
- Можно, - голос прозвучал над самой головой нумэнорца. - Только не пейте вино с бешеницей: мне нужно, чтобы нынче ночью вы работали живыми, а не мертвыми.
Малдан открыл глаза, с трудом поднял голову: над ним стоял чернокожий человек в безупречно белой одежде и белом тюрбане Кушуха ма-Куша. Его лицо, с толстыми губами, широким носом и блестящей угольно-черной кожей, ничем не походило на лицо купца. Но это было то самое черное лицо, которое Малдан видел на рынке Лахаша.
Нумэнорцу вдруг показалось, что ему привиделся кошмарный сон. Он зажмурился, снова открыл глаза - но ничего не изменилось, только теперь мурин улыбался. Его красивые ровные зубы были словно фарфор из той самой белой глины, до которой так и не доехал Малдан.
Мурин вдруг опустился на песок и сел, ловко сложив ноги по-друадански... нет, «кхабим’адуд», «по-степнячьи» - так говорили в Хараде. Чернокнижник выглядел намного моложе, чем Кушух ма-Куш, в бородке которого уже проглядывала седина, и двигался совсем по-другому: ни спокойного достоинства, ни плавных жестов. От почтенного купца остались только голос и одежда. И нумэнорец вдруг понял, что купец пришелся ему по душе и стал ему другом.
- Ты убил Кушуха, чтобы подменить его? - спросил Малдан.
Мурин покачал головой.
- Нет. Я поступил так, когда первый раз хотел поселиться в Лахаше: тайно умертвил одного торговца тканями и, приняв его облик, занял его место. Но домашние купца и его и торговые товарищи скоро подняли тревогу, и мне пришлось бежать. С тех пор я стараюсь не пользоваться чужими лицами - по крайней мере, для постоянных личин.
- Нет, - сказал Малдан, - этого не может быть.
Кушух ма-Куш был настоящий, живой человек, а Чернокнижник был просто ожившей картинкой: ужасной, но плоской, точно блин. Было бы куда больше похоже на правду, если бы колдун оказался личиной купца, а не наоборот.
Мурин рассмеялся. Это был благозвучный смех, можно даже сказать - добродушный.
- Я признался тебе в убийстве другого человека, а ты думаешь, будто я утаил от тебя смерть Кушуха? Зачем мне лгать тебе в этом деле, о человек Запада?
Он умолк и внимательно посмотрел на пленника. Его глаза были как инкрустированные в черное дерево пластинки из слоновой кости, на которые уронили по капле туши.
- Это я придумал Кушуха: его внешность, его манеры, его привычки, его вкусы, - произнес Чернокнижник серьезно. - От начала и до конца. Конечно, он чем-то похож на тех людей, которых я встречал. И еще я отдал ему свой голос и свои белые одежды. Но он всего лишь вывеска, намалеванная на двери лавки ради обмана покупателей.
Оружейник и ювелир, Малдан вдруг понял, что голос и белая одежда были чем-то вроде клейма мастера, поставленного в невидном месте - но однозначно удостоверяющего авторство. И это было сродни ощущению, которое испытываешь, когда наступаешь на ступеньку, которой на самом деле нет.