Джек подвинул Таулу его кружку и спросил еле слышно:
— Нож вынимать?
Таул поднес кружку к губам.
— Нож никогда не мешает держать наготове, Джек. — Таул выпил, вытер пену с губ и сказал Хвату: — Поди договорись с хозяином о комнате на ночь и конюшне для лошадей.
Хват медлил.
— Ступай!
Хват, негодующе стиснув губы, удалился.
Один из двоих встал, глядя прямо на Таула. Джек под столом увлажнившейся рукой стиснул нож. Человек, высокий и крепко сложенный, направился к ним, не сводя глаз с Таула. В руках у него ничего не было, но он явно прятал оружие под камзолом. Он подошел к столу почти вплотную и остановился. Джек, хотя не касался Таула и даже не смотрел на него, чувствовал, что рыцарь готов ко всему. От Таула пахло как от зверя, который вот-вот кинется в бой.
Подошедший к ним человек посмотрел по сторонам и прошипел:
— Это Тирен прислал тебя за нами?
У Таула не дрогнул ни один мускул.
— А вы что, дезертиры?
— А ты?
Джек не понимал, что происходит. Он начинал понимать, что этот светловолосый и его спутник — рыцари, но о чем идет речь? Таул и его собеседник держались все так же напряженно.
— Что ты делаешь в городе, где рыцарей казнят без суда? — спросил незнакомец.
— То же, что и вы, — я здесь проездом.
— И куда же путь держишь?
— Это мое дело. — Таул чуть подался вперед. — Думаю, и тебя не имеет смысла спрашивать о том же.
Незнакомец послал своему спутнику выразительный взгляд, говоривший «оставайся на месте», и спросил Таула:
— Случалось тебе бывать в Хелче последние пять месяцев?
Таул покачал головой.
— Ну, тогда нам и говорить не о чем. Как может судить обо мне человек, который отсиживается на Юге, пока на Севере бушует война? — Незнакомец сделал быстрое движение, но Таул схватил его за руку и сказал:
— Возвращайся к своему столу, брат. Ты прав — я никому не могу быть судьей. И не хочу с тобой драться.
Незнакомец освободился.
— Тирен убивает душу Вальдиса, — сказал он. — А тело без души остается лишь схоронить в безымянной могиле.
Он посмотрел напоследок Таулу в глаза, повернулся и пошел прочь. Его спутник встал, и они вместе вышли из таверны.
Джека пробирала дрожь. В воздухе ходили волны гордости, ожесточения и стыда. Он взглянул на Таула. Рыцарь сидел потупившись, с упавшими на лицо прядями золотых волос, и медленно покачивал головой.
— Неужто до того уже дошло, — каким-то детским голосом сказал он, — что рыцари бегут из Вальдиса, словно узники из тюрьмы?
Джек понимал, что Таул говорит не с ним, но должен был разобраться во всем этом.
— Эти двое — рыцари, как и ты?
— Нет, не как я, — не поднимая глаз, горько улыбнулся Таул. — А может быть, и да. Я ведь тоже дезертировал, только раньше.
— Так они дезертиры?
— Да. И они думали, что меня послали вернуть их назад. — Горькая улыбка перешла в смех. — Меня! Единственного рыцаря, который недостоин стоять даже и в тени Вальдиса. Такого же изменника, если не хуже.
— Рыцарь, который был здесь, не похож на изменника. Скорее на человека, утратившего всякую надежду.
Слова эти, как видно, не оказали никакого влияния на Таула — он не ответил. Свеча посередине стола догорала, и жидкий воск брызнул на дерево блистающей струей. Оба молча смотрели, как он застывает, снова становясь тускло-молочным.
Таул, отведя волосы с лица, посмотрел туда, где недавно сидели два рыцаря.
— Всякую надежду, говоришь?
Джеку стало не по себе — он сам не знал почему. Показалось вдруг очень важным найти верные слова.
— Если бы ты оставался в их рядах, как бы тебе понравилось сражаться за Кайлока?
— Я сделал бы все, о чем попросил меня Тирен. Верность — это нить, которая связует орден.
Свеча замигала и погасла. Огонек, из желтого ставший оранжевым, а после красным, оставил за собой только струйку дыма, струящуюся вверх, к потолку.
— Я не спрашивал, что бы ты стал делать, — я спросил, как бы тебе это понравилось.
Джеку отчаянно хотелось выпить — в рот ему словно опилок насыпали. Но он не решался — малейшее движение могло бы разрушить то, что происходило между ним и Таулом.
Таул впервые посмотрел на него прямо — голубые глаза рыцаря блестели то ли от слез, то ли от несбыточных мечтаний.