— Через перевал путь держите, сударь? — спросила служанка. Гость кивнул, и девушка сказала, указав на Тавалиска: — Вот этот господин только что спустился с гор. Говорят, на перевале плохая погода. — Она сделала корявый реверанс и удалилась, пообещав тотчас вернуться.
Незнакомец снял перчатки. Тавалиск заметил, что руки у него в шрамах и кожа на костяшках красная. Оба сидели молча — огонь потрескивал между ними, и вверху мигала свеча. Тавалиску стало как-то не по себе. Тишина тяготила его, и вскоре он почувствовал, что прямо-таки должен заговорить.
— Там лежит рыхлый снег, и ветер очень сильный. Неподходящее время для путешествия.
Приезжий оторвал взгляд от огня. Никогда Тавалиск не видел таких холодных глаз: будто гранит, покрытый льдом. Незнакомец растянул губы в подобии улыбки.
— Однако вы-то проехали через перевал.
— У меня не было выбора. Нужно поскорее попасть домой.
— И где же ваш дом?
Тавалиск ощутил легкую боль в голове. Какая-то сила заставляла его помимо воли отвечать на вопросы незнакомца. Тавалиск помедлил. Силбур перестал быть ему домом, так куда же он едет? Куда-нибудь подальше отсюда. Им с Венисеем случилось как-то побывать в Рорне. Тавалиску запомнился этот город, процветающий и кипящий жизнью. Улицы там кишат народом, а храмы украшены золотом. Превосходное место для того, чтобы начать новую жизнь.
— Я живу в Рорне, — сказал он.
По легкому движению руки незнакомца Тавалиск понял, что тот ему не поверил.
— А вы откуда будете? — спросил Тавалиск, стараясь побороть растущую неловкость.
— Из Лейсса. Жил еще в Ганатте и Силбуре.
Последнее слово он произнес с ударением, и Тавалиск почувствовал, что краснеет. Спасло его появление служанки, которая тащила уставленный яствами поднос. Суетясь и расточая улыбки, она накрыла на стол и неохотно ушла. Незнакомец сдул пену с эля.
— Что за дело привело вас на Север?
Тавалиск не привык смущаться, и это чувство ему очень не нравилось. Он откашлялся и сказал:
— Я богослов и гостил у великого мистика Рапаскуса. — Тавалиск обрел некоторую уверенность и решил проверить свою историю в деле. — К несчастью, случилось страшное: великий человек умер, а дом его и все труды сгорели.
— Ну вот, вы и избавили меня от путешествия, приятель. Я ведь тоже ехал к Рапаскусу.
Тавалиск затаил дыхание. Стало быть, это тот самый человек, которого Рапаскус пригласил на его место, — блестящий ученый из Силбура.
— Вас, полагаю, зовут Тавалиск, — сказал тот.
— А вы, должно быть, Баралис?
Баралис занялся своим обедом, отломив у птицы оба крыла.
— Рапаскус писал мне о вас, однако не упоминал, что вы интересуетесь богословием. Он отдавал этому предмету много времени — значит вам было о чем поговорить.
Тавалиск расстегнул ворот камзола. Ему вдруг стало жарко.
— Да, он и богословием занимался, но истинной его любовью была мистическая наука: тайные обряды, необъяснимые явления, магия.
— Ошибаетесь, друг мой, — небрежно, но уверенно заявил Баралис. — В одном из первых писем ко мне он писал, что близок к завершению нового толкования канонических текстов. Борк открыл ему путь к свету, и Рапаскус провел много лет, облекая это откровение в слова.
— Над чем бы он ни трудился, все сгорело в огне, и мы никогда уже не узнаем правды. — Тавалиск решил, что пора дать тягу, и встал.
— Скажите, друг мой, — спросил Баралис, когда он уже ступил на лестницу, — вы собираетесь опубликовать ваш труд?
Тогда Тавалиск понял, что ему не удалось провести Баралиса. Тот видит правду так же ясно, как ночной зверь в темноте.
Первым побуждением Тавалиска было убраться отсюда немедля прихватив обвиняющие его рукописи.
— Возможно, — промямлил он. — Еще рано говорить об этом. — И понесся вверх, прыгая через две ступеньки. Но голос Баралиса догнал его.
— Я буду следить за вами, мой друг! Мне крайне любопытно увидеть, как далеко вы зашли.
Тавалиск уехал еще до рассвета. Служанка, подавшая ему счет, сказала, отсчитывая сдачу:
— Ох, чуть не забыла, сударь. Тот красивый господин, что давеча приехал, просил передать вам привет. Он сказал, что вы, должно быть, уедете спозаранку.
Тавалиск огляделся. Баралиса нет — самое время убираться.