Мелли вернула сокровища на место, убедившись, что сундук стоит точно так же, как прежде. Скоро придет Грил — а у нее глаза что у голодной кошки.
Мелли снова устроилась в своем уголке и закуталась в одеяла. Скоро, очень скоро она убежит отсюда.
Погода все ухудшалась, пока они ехали сперва на восток, потом на север от Марльса. Ветер сперва гнал тучи по небу, потом эти тучи сгрудились и устроили бурю. К середине дня сделалось темно, как в сумерки, полил мелкий, но густой дождь, земля размокла, и ветер так и свистал в ушах.
Несладко приходилось и лошадям, и всадникам. Мокрая одежда, мокрые припасы, ни костра, ни отдыха — хоть плачь.
Сама дорога не была трудной. Местность, ровная или чуть бугристая, состояла из лугов и возделанных полей, перемежаемых изгородями или невысокими зелеными холмами. Дождь освежил зелень, и казалось, что теперь весна.
По прошествии нескольких дней похолодало, и Таул понял что весна была ненастоящая. Путешествие тяжело давалось всем, в особенности Хвату. Мальчик простыл и почти всю дорогу спал у Таула за спиной. Таул знал, что гонит слишком быстро, но ехать медленно было свыше его сил.
Если сбавить ход, в голову полезут разные мысли и придется подумать о том, что сказал ему Гравия в том жалком кабаке. Хорошо бы этого разговора никогда не было, хорошо бы никогда не знать правды о Тирене. Но разговор был, и лучшее, на что способен Таул, — это гнать во весь опор и тешить себя мыслью, что все уже в прошлом.
Каждый шаг коня приближал Таула к Вальдису. Они уже вступили в его тень. Таул чувствовал это левой щекой словно жар от огня. Они находились лигах в пятидесяти к юго-востоку от города. Завтра они поравняются с ним. Все, что их разделяет, — это густой лес, называемый Гандт. Таул хорошо помнил его. Здесь он вел учебные бои, здесь охотился днем, а ночью находил дорогу по звездам. И не раз упивался вмертвую под покровом этого самого леса. Они с Гравией порой бились об заклад, кто кого перепьет. Гравия всегда побеждал. Он побеждал во всем, кроме фехтования, — тут Таул его побивал.
Хорошие были времена. Они соперничали неистово, но без злобы. Они бились всерьез, но не таили на противника обиды, а дружба завязывалась медленно, зато длилась долго. И над всем стоял Тирен — отец и наставник, герой и бог. Он был идеалом, к которому они все стремились, человеком, кого они мечтали поразить своими успехами. Таул сделал бы для него все, что угодно, — жизнь бы отдал за него.
И вот теперь он узнал, что отдал не жизнь, а душу.
Все эти годы он верил, что Тирен его спас, — на самом деле его просто продали. Самый давний и драгоценный образ в жизни Таула рассыпался в прах, оставив опасную пустоту, которая теперь медленно заполнялась гневом.
Последние шесть лет его жизни были основаны на лжи, состряпанной Тиреном.
— Таул! — окликнул его Джек. — Давай остановимся. У Хвата неважный вид.
Таул посмотрел на северо-запад. Ему не хотелось останавливаться так близко от Вальдиса.
— Только на пять минут, — сказал он, натягивая поводья. — Потом поскачем дальше.
Джека это явно не устраивало. После Ларна он очень изменился — стал уверенным, неуступчивым и все время норовил перехватить бразды правления.
Они сделали привал на небольшой поляне. На востоке лежали возделанные поля, на западе темной стеной вставал Гандт. Дождь только что прошел, и земля была мокрой, а с деревьев капало.
Джек снял Хвата с лошади Таула и уложил отдохнуть на расстеленном одеяле. Потом шепнул Таулу: «Пойдем», — дав понять, что не хочет, чтобы Хват их слышал.
Таул соскочил с коня и приготовился к драке.
— Такая скачка мальчику не под силу, — сказал Джек.
— И тебе тоже?
Джек тяжело посмотрел на Таула.
— Что стряслось с тобой в Марльсе?
— Не твое дело.
— Мое, коли мы каждый день поднимаемся до зари и скачем день-деньской, прихватывая и ночь. Мне не меньше тебя хочется попасть в Брен поскорее, но так тоже не годится. Мальчику нужна теплая постель и горячая еда. Давай остановимся на ночь в ближайшей деревне. Если Мелли жива, то как-нибудь проживет еще день, а если мертва, спешить и вовсе некуда.
Хладнокровная речь Джека вывела Таула из себя.
— Да кто ты такой, чтобы…
— Я тот, кто будет иметь дело с Баралисом и Кайлоком. Я, а не ты.