От долгих часов в седле вкупе с проливными дождями и пронизывающим ветром плечо снова начало костенеть. Еще пара недель такой дороги — и оно вернулось бы в прежнее состояние.
Но выбора у Скейса не было — ни тогда, ни теперь. Он по-прежнему будет преследовать Таула. Жизнь рыцаря принадлежит ему и не достанется никому иному.
Скейс сел в седло. Быть может, оно и к лучшему, что рыцари взяли Таула в плен. Теперь они поедут медленнее, и ему нетрудно будет поспевать за ними. Придется, однако, обойтись без предупредительных выстрелов. Скейс не намерен выдавать себя, когда в отряде имеются четыре отменных стрелка. Скейс послал лошадь вперед. В следующий раз он нанесет Таулу удар без предупреждения.
Таул, привязанный к дереву, шепнул Джеку:
— Как ты?
— Голова раскалывается, но к этому я вроде бы привык.
Уже стемнело. Весь день они ехали на север, что было нелегко с одной рукой, привязанной за спину, и ногами, привязанными к стременам. Хват, ехавший на муле, путешествовал с большим удобством.
Рыцари только что разбили лагерь. Это дело было у них поставлено хорошо. Очень скоро разгорелся огонь, на который поставили сбитень и овсянку с вяленым мясом. Коней накормили, напоили и вычистили. Часовые мерно шагали вокруг лагеря с луками, натянутыми на случай появления незваного гостя или зверя. Мехи наполнялись водой, латы расстегивались, затекшие мускулы разминались, и фляжки с брагой ходили по рукам. Позаботились и о пленниках: Джеку перевязали рану, Хвату дали травяного чая от простуды, всем ослабили путы и привязали не слишком туго к трем отдельным деревьям. Позднее, видимо, их и накормят.
Таул наблюдал за рыцарями с изрядным восхищением, любуясь слаженностью их действий. Все исполняли свои обязанности, не дожидаясь приказа, делали все на совесть, но весело и крепко полагались друг на друга. Таул знал здесь только двоих: Андриса, второго по старшинству после командира, — он опережал в Вальдисе на одно кольцо, и Берлина, одного из лучников и самого старшего по возрасту, — тот учил Таула стрелять из лука.
Берлин-то и подошел к ним теперь — коренастый, невысокий для рыцаря, с ручищами, не уступающими толщиной ляжкам, и с улыбкой старого ветерана на испещренном синими прожилками лице. Он погрозил им загрубевшим от стрельбы пальцем.
— Пленным разговаривать запрещается — и тебе, Таул, это известно.
— Я просто хотел испытать твою память, Берлин. Как-никак добрых тридцать лет прошло с тех пор, как ты выучил это правило.
— Что ж я, по-твоему, — древний старец?
— Ну, желторотым птенцом тебя тоже не назовешь.
Смех Берлина оживил в Тауле старые воспоминания. В Вальдисе говорили, что Берлин смеется так, будто бочонок с камнями катят с холма.
— А ты, парень, влип в нехорошую историю. Говорят, будто ты убил Катерину Бренскую.
— Говорят также, что рыцари в Халькусе спокойно стояли и смотрели, как истребляют женщин и детей.
Лицо Берлина тут же отвердело.
— Тебя там не было, Таул.
— Зато мой друг там был — и не смог этого вынести. Он уехал на юг и сел на корабль, идущий в Лейсс.
— Дезертировал, стало быть.
— Нет. Он не дезертир. Он просто не забыл еще, за что Вальдис боролся прежде.
Берлин повернулся и пошел прочь.
— Значит, вот как ты собираешься жить дальше, Берлин? — крикнул ему вслед Таул. — Подставляя другую щеку?
Таул дрожал, напрягшись в своих путах, и руки за спиной сжались в кулаки. Взгляды нескольких рыцарей устремились к нему.
— Зачем ты все это говоришь? — шепнул Джек.
— Потому что сказать это необходимо. Они хорошие люди, только вождь у них дурной, и в глубине души они сознают это — но никто не смеет высказаться вслух.
Мысли Таула обратились к Гравии. Быть может, не стоило ему бежать в Лейсс: его бы рыцари послушали. Он не был изгоем и не подозревался в убийстве.
— Нельзя винить во всем одного Тирена, — сказал Джек. — Нашлись, как видно, рыцари, готовые выполнять его приказы.
— Ты не понимаешь, — покачал головой Таул. — Они поклялись во всем повиноваться Тирену. Дело не в том, что одни рыцари плохие, а другие хорошие. У них просто нет выбора. Ослушавшись Тирена, они нарушат свою клятву. Многие предпочитают смерть такому позору. — В голосе Таула звучала горечь, которую он не мог побороть. Он-то нарушил свою клятву — нарушил перед всем городом Бреном.
Джек смерил его долгим взглядом и сказал:
— Рыцарь, который выбил меня из седла, сказал, что войска Кайлока опять пришли в движение. Они идут на Несс.