Таул, Грифт, Хват и Джек допивали свой эль в молчании. Слова казались слишком легковесными, чтобы выразить всю жестокость жизни.
Мейбор согрелся, и боль в костях почти унялась. Как ни странно, он все еще чувствовал свои отмороженные пальцы — даже больше, чем все остальные.
Сильнее всего чувствуешь то, что потерял.
Мелли, Кедрак, двое младших сыновей — сделав усилие, он мог представить себе их всех. Ценой еще большего усилия он мог представить себе, что они его простили.
Но сон одолевал его, и он знал, что настала пора уходить. Последним огромным усилием он уложил голову прямо — не станет он пускать слюни, словно ветхий старец, — и вытянул руки вдоль тела. Достойно, сказал он себе. Как король.
Глаза его закрылись, и он совсем обессилел — теперь можно соскользнуть вниз по темному склону. Испытывая легкий страх и великую усталость, Мейбор дал сну унести себя.
Позже, много позже, когда Джек уже спал на кухне, прижавшись к печке, его разбудил странный шум. Сперва он подумал, что это волки воют, потом — что ветер. Лишь проснувшись окончательно, он понял, что это поют мужские голоса. Низкие гортанные ноты чередовались с долгими паузами и резкими выкриками. Кто-то отбивал грубый ритм, и один голос, высокий и чистый, вел мелодию.
Джека окатило холодом. Это была смертная песнь. Высокоградцы пели ее в честь Мейбора.
Он открыл глаза и в тусклом свете гаснущего огня встретился взглядом с Таулом. Лицо рыцаря было печальным, глаза — темны как ночь.
— Джек, — произнес он, — нам с тобой предстоит сразиться не на жизнь, а на смерть.
Джек кивнул. Он знал, что чувствует Таул, и сам чувствовал то же самое. На этот раз Баралис отнял жизнь у близкого им человека.
XXX
Джек проснулся с сосущей пустотой в животе. События прошедшей ночи живо припомнились ему. Он вспомнил, как уснул под пение высокоградцев, молящихся о душе Мейбора. Они пели до рассвета — Джек слышал их даже во сне.
Теперь он проснулся от иных звуков, столь памятных ему по прошлой жизни, — звуков кухонной возни. Рядом стучали, скребли, гремели кастрюлями, шуршала метла, шипел жир и кудахтали куры. Он как будто снова оказался в замке Харвелл. Джек открыл глаза. Над ним высилась большая, одетая в белое женщина.
— Давно пора, — сказала она. — Буди-ка своих друзей и выметайтесь все отсюда. Ишь чего выдумали — спать у моей печки! О чем только думает мастер Таллирод? Точно у меня и без того мало дел! В зале ночует столько народу, что половиц под ними не видно. Гинти их точно давненько не видала. Парни в багровых камзолах так вскружили этой девчонке голову, что она и думать забыла про полы.
Джек улыбнулся женщине:
— Виноват. Может, вам чем помочь?
— Убери своих людей отсюда — и я твой друг на всю жизнь. Может, даже налью тебе моего особого пивка.
— Идет. — Джек встал и принялся расталкивать Таула, Хвата и Андриса. Остальные рыцари спали на конюшне.
Женщина в белом выполнила свое обещание, и даже с лихвой. Когда все продрали глаза, застегнули пояса и свернули одеяла, владычица кухни поставила перед ними роскошный завтрак: теплый хлеб, холодных цыплят, сыр со слезой и эль особой марки. Единственным ее требованием было, чтобы они съели все это в зале. Джек взял свой поднос и собрался последовать за остальными, но она удержала его.
— Вот кабы ты и тех красногрудых убрал отсюда.
Джек засмеялся. Доброта стряпухи порадовала его. В мире столько хороших людей — сражаться стоит не только ради мщения. Женщина крепко поцеловала его в щеку.
— Постой-ка — я положу тебе еще цыпленка. — Она порылась в кладовой и вернулась с двумя куриными ножками. — Ну вот — авось до вечера продержишься.
Джек поставил поднос и обнял ее.
— Солдат я тоже скоро уведу.
— Ладно, парень. Но пару-другую можешь оставить. Надо же мне на кого-то стряпать.
В зале было холодно. Высокоградцы в своей скорби позволили углям угаснуть, и никто не хотел разводить огонь заново.
Джек и Таул ели в молчании. В комнате веяло печалью, и вокруг виднелись бледные изнуренные лица. Рыцари пришли с конюшни, и Крейн сел рядом с Джеком.
— Что стряслось? — шепнул он.
— Мейбор умер. Он просил нас взять его людей под свое начало.
Крейн оглядел комнату.
— Этим людям еще рано в дорогу. Они нуждаются в отдыхе.