Произнося эту речь, Тирен был словно бог, и его карие глаза сияли неземным светом. Таул верил в него. Благоговейно склонив голову, Таул спросил:
— Что я должен делать, господин мой?
Тирен достал из-за пазухи письмо и показал его Таулу, не дав, однако, в руки.
— Мудрец Бевлин просит прислать ему рыцаря. Он ищет мальчика, который должен остановить всемирную войну до того как она начнется…
XII
— Нет, Боджер, ты уж мне поверь: самое страшное для солдата — не исроанский огонь.
— Но исроанский огонь сжигает все подряд, Грифт: камень, железо, самую крепкую кожу. Он даже в воде горит.
— Ну и что? Пустит на тебя твой приятель струю — вот и всех делов. Моча мигом гасит исроанский огонь. Нет, Боджер: для солдата самое страшное — это дохлый кролик.
— Дохлый кролик?
— Да, Боджер. Все знают, что дохлые кролики смердят гаже всего на свете. Ничто так скверно не действует на человека. Меня тошнит при одной мысли об этом.
— Но почему именно кролики так смердят, Грифт? Почему не скунсы?
— Я рассказывал тебе о брачных обычаях кроликов, Боджер?
— Рассказывал, Грифт.
— Ну так пошевели мозгами и сложи одно с другим.
Боджер сдвинул брови, выпил вина и торжествующе улыбнулся:
— Я понял, Грифт.
Грифт просиял, словно гордый учеником учитель, и улегся поудобнее.
— Нам повезло, что Кайлок обнаружил высокоградский подкоп.
— Да уж. Кому бы в голову пришло, что Высокий Град захочет подкопаться прямо под дворец?
— Но Кайлоку не во всем везет. Вчера стену проломили, и пять сотен черношлемников полегли, защищая брешь. Говорят, там была настоящая бойня.
— Угроза еще осталась, Грифт. Я эту брешь своими глазами видел. Ее загородили бревнами и окопали траншеей, но один хороший приступ — и ее снова прорвут.
Грифт кивнул.
— Завтра тебе уже будет не до этого, Боджер. Письмо при тебе?
— Да, и запечатано чин чином. Уже час, как госпожа Меллиандра мне его дала. Говорит, я должен доставить его во вражеский стан завтра чуть свет.
— Ты не боишься, Боджер, нет?
— Да вот думаю, не взять ли мне с собой какой-нибудь белый флаг. Как бы они меня не пристрелили.
Грифт подумал немного.
— Возьми, Боджер. Так, на всякий случай. Главное, чтобы они узнали, от кого письмо, — а уж тогда они примут тебя с распростертыми объятиями. Лорд Мейбор говорит, что видел над их осадной башней герцогский флаг. Стало быть, они с самого начала сражаются за герцогского законного наследника.
— Недаром лорд Баралис велел сбить тот флаг, как только его увидел, Грифт.
— Ясное дело, Боджер. Герцогский флаг даже во вражеском лагере ему не по вкусу.
Боджер допил вино и, оглядевшись по сторонам, сказал тихо:
— Не один лишь Высокий Град защищает госпожу Меллиандру. В городе есть люди, которые готовы предпочесть ее Кайлоку. Нынче я видел, как герцогская стража уводила с Кабацкой площади двоих — те собрали целую толпу и говорили, что незаконный отпрыск герцога и то лучше, чем кровожадный чужеземный король.
Грифт медленно покачал головой.
— Кайлок таких речей не потерпит, Боджер. Он вырежет язык каждому, кто осмелится выступить против него.
И оба приятеля умолкли, увидев лорда Мейбора, идущего к люку.
— Присматривай тут без меня за Меллиандрой, — сказал лорд Боджеру.
Он запахнулся в плащ, вскарабкался по лесенке и скрылся в ночи.
— Странное дело, — сказал Грифт, подставив Боджеру пустой кубок.
Боджер тут же наполнил кубок вином из самого ближнего бочонка, рядом с которым стояло еще два. Приятели потихоньку опробовали все бочки в погребе. Немало напитков прокисло, но не было ни одного, который нельзя было бы пить.
— Ты о чем, Грифт?
— Зачем старина Мейбор закутался в такой толстый плащ? Ночь-то теплая.
— Верно, Грифт. Ночка обещает быть самой жаркой в году.
Мейбор, как только вылез из люка, снял с себя плащ и спрятал его в темном углу двора. Здесь все провоняло кровью, но Мейбор не слишком заботился о своем сером, кишащем блохами одеянии. За те несколько месяцев, что Мейбор на нем спал, плащ окончательно утратил свой былой вид.