Таул с отвердевшим лицом посмотрел Хвату в глаза.
— Тирен не стал бы сговариваться с Баралисом без веской на то причины. Мы не знаем, что им двигало. Быть может, он обманывал Баралиса, чтобы тот отдал рыцарям Хелч, — да мало ли что. А говорил он все это как раз потому, что знал, что Баралис именно это и хочет услышать.
— Но, Таул…
— Нет, Хват. Ты заблуждаешься. — Таул хотел тронуть Хвата за руку, но тот отстранился. — Я знаю Тирена. Он помог мне в самое тяжкое для меня время, спас мою душу и мою жизнь. Он не пошел бы на такую… на такое соглашение без какой-нибудь благой цели.
Хват раскрыл было рот, но не произнес ни слова, увидев тревожный блеск в глазах рыцаря и его наморщенный лоб. На лице Таула застыла горечь. Совсем недавно кто-то стрелял в него и, очень возможно, повторит свою попытку. Хват вдруг почувствовал себя усталым и очень старым. Таул для него — все на свете, а он, Хват, вздумал убеждать его в том, что самый почитаемый Таулом человек подлец и негодяй. Не такая нынче ночь, чтобы говорить об этом. Напрасно Хват вылез с этим теперь, когда Таул еще не оправился после выстрела, когда он тоскует о Мелли и с тревогой думает о предстоящем путешествии. У Таула хватает забот и без мыслей о том, что его старый друг предался злу.
Таул смотрел на Хвата, ожидая ответа, и Хват кивнул.
— Что ж, Таул, если подумать, то ты, пожалуй, прав. Мало ли зачем Тирен приехал туда. Было темно, я ничего не видел, говорили они шепотом и быстро распрощались. Кто знает, что было до того?
Таул, внимательно выслушав Хвата, снова протянул к нему руку. На этот раз Хват не стал кобениться и позволил рыцарю привлечь его к себе. От Таула пахло хорошими честными вещами — потом, лавровым листом и лошадьми. Не то что от Тирена, который мажет волосы маслом и душится, чтобы скрыть истинный запах мужчины. Хват крепко обнял Таула. Он очень любил своего друга, хотя в жизни бы не сказал этого вслух. Они немного постояли так, и Таул мягко высвободился.
— Пойдем-ка навстречу Джеку, — сказал он. — Напрасно мы отпустили его одного.
Хват последовал за Таулом грустный и усталый, но ни на миг не сомневающийся в том, что поступил правильно.
Высоко над дворцом, высоко над озером стоит женщина — одна в круглой, без углов, комнате. Эта комната расположена в башне, и дверь в нее крепко заперта снаружи.
В ней нет окон — только амбразура в виде креста. Если женщина станет на цыпочки и прижмется к камню всем телом, ей удается разглядеть звезды. Но сырой камень холодит ей живот, а ноги начинают болеть, если она стоит так слишком долго.
И она редко выглядывает наружу.
Ночью ей не дают свечей, и она добирается до скамьи ощупью. Раньше она никогда не замечала, каким теплым может быть Дерево. По сравнению с камнем это живое, дышащее существо. Здесь только и есть деревянного, что эта скамья, и женщина обнимает ее как друга.
Одеял у женщины нет, и она сворачивается клубком. Дерево греет только там, где тело с ним соприкасается, и ее пробирает озноб. Она закрывает глаза, чтобы отрешиться от чужой темноты и сменить ее на собственную. Она не может не дрожать от холода — но как бы сделать так, чтобы не дрожать от страха?
Она очень старается уснуть, хотя и знает, что завтра будет то же самое. Но сны еще страшнее, чем явь, и среди ночи она просыпается. Она садится, подтягивает колени к груди и крепко сжимает губы. Нет, она не станет плакать. Истекает четвертый месяц ее беременности — нехорошо, если первым, что услышит дитя, будет ее плач.
XIV
Джек приободрил Гнедка и въехал на пригорок. Склон был крутой, и конь ступал осторожно, словно парнишка, впервые вышедший танцевать.
Воздух по пути наверх изменился — он стал резче, свежее и отдавал солью. Перед самой вершиной Гнедко пошел веселее, и Джек ослабил поводья, а сам поудобнее уселся в седле.
То, что он увидел сверху, оказалось для него полной неожиданностью. Гнедко вымахнул на ровное место, и перед Джеком открылось то, что он видел впервые в жизни, — океан.
Темный и сверкающий, невероятно большой, он простирался куда-то вдаль и там сливался с небом. Над головой у Джека кружили с криками и ныряли вниз чайки, белые на синем. Воздух был полон новых, незнакомых запахов — такой соленый, что хоть на вкус его пробуй, и такой сложный, что нечего и думать о разгадке всех его составных частей. Джек буквально перестал дышать — за него дышал океан. Целая буря чувств и ощущений овладела Джеком, и ему показалось, будто он вернулся домой.