— Но для этого вовсе не нужно колдовство. Всего лишь как можно больше конников.
— Но как же это?
Туан явно обеспокоился. Ведь для него «конники» означало «рыцари».
— Понимаю, звучит непривычно, но вовсе не обязательно, чтобы верхом сидели только командиры. В седла можно посадить и простых воинов.
Туан оскорбленно воззрился на Рода.
— Ваше величество,— поспешно добавил Род,— я же не имею в виду больших боевых коней. Простые воины могут оседлать пони. В далеком походе они ничуть не хуже обычных лошадей, а если их не слишком тяжело навьючить, они и галопом поскачут. Все конное войско можно держать в Раннимеде, поскольку это почти что центр острова. А когда мои дозорные-ведьмы пришлют весть о нападении врагов, вам только и надо будет крикнуть: «По коням! Вперед!» И тогда ваше войско рванет туда, куда нужно, и через десять минут исчезнет из глаз. В этом случае, если на походе чередовать галоп с шагом и придать каждому воину дополнительную лошадь, войско доскачет куда угодно из Раннимеда за два дня.
— Ну да, а зверолюди высадятся за один день,— проворчал Туан и пожевал губу.— Но все же в предложении твоем есть смысл. Хватит тысячи человек, если зверолюдей не окажется больше. Тогда я мог бы держать наготове пять таких войск и разместить их так, чтобы каждое из них могло достичь побережья любой из двух провинций менее чем за день.— Он с сияющей улыбкой повернул голову к Роду,— И ведь верно, это получится! Что с того, что пехотинцы поедут верхом! Доскакав до поля боя, они смогут спешиться и драться, как им привычно!
Род с упавшим сердцем осознал, что король только что додумался до превосходного способа навязывания вассалам своей воли, пришлась бы эта воля им по нраву или нет. Но что еще он мог поделать? Сидеть сложа руки и наблюдать, как эти чудища грабят его верных налогоплательщиков?
— Думаю, все получится, ваше величество.
— Но… название! Нужно как-то наименовать это войско! — Глаза Туана возбужденно сверкали.— Эти воины… они будут сражаться с утроенной силой, если у их войска будет имя, которое прославится в веках!
В сообразительности в вещах такого рода Туану было не отказать — в этой самой, казалось бы, чепухе, которая в конечном счете оправдывает себя: чести, рыцарстве и всем таком прочем. Частенько как раз за это и сражаются, а вовсе не за презренный металл. И если Туан решил, что его воины будут драться более отважно, если у их подразделения будет звучное имечко, кто бы спорил? Род, во всяком случае, спорить не стал.
— Как вам Летучий легион, ваше величество?
— И это вправду будет войско, господин мой? — спросила Гвен, стоя рядом с мужем на холме и озирая долину, уставленную шатрами, между которыми паслись лошади.
— Это только авангард,— успокоил ее Род.— У Туана еще пять тысяч пехотинцев, и большая их часть не в седле только потому, что они не знают, как ездить верхом. Здесь же собрана тысяча хороших конников со всего острова — это те воины, что уже испытали себя в боях. Но в основное войско Туан намерен набрать еще пять тысяч пеших воинов.
Вдалеке, внизу командир прокричал приказ, и его эскадрон пустился галопом и бросился на другой незадачливый отряд, размахивая деревянными мечами.
Гвен некоторое время понаблюдала за ходом учений и поежилась:
— Не сказать, чтобы они были так уж искусны, господин мой.
— А я и не говорил, что они искусны. Я сказал, что у них есть некоторый опыт.— Род отвернулся и стал спускаться по склону холма, держа жену за руку.— Но немного обучения и практики, и я надеюсь, мы получим преотличный кавалерийский полк. А это кто такой? — Он остановился и, нахмурив брови, уставился на незнакомца в коричневом балахоне с аккуратно выбритой тонзурой. Тот восседал, скрестив ноги, примерно в пятидесяти ярдах от того места, где остановились Род и Гвен, разложив на коленях толстенную раскрытую книгу. В левой руке он держал чернильницу, а в правой — перо.