— Лучше бы так не было, потому что если этот постреленок перестанет верить в меня, то меня попросту не станет! — проворчал Бром.— Однако это пагубно — лишать младенца одного из самых восхитительных детских ужасов: страха перед жутким чудовищем, которого, как он в глубине души своей понимает, на самом деле не существует. Страшилы, дитя, это такие громадные, мерзкие твари, они с головы до ног поросли шерстью, у них маленькие сверкающие глазки и длинные острые зубы!
Магнус радостно взвизгнул и прижался крепче к матери.
— Правда-правда! — Бром предостерегающе поднял указательный палец.— Они жутко злобные, они готовы сожрать и детишек, и их родителей! А твоим маме и папе нужно идти и сразиться с ними и прогнать их из страны нашей раз и навсегда, но они не могут пойти, если не будут знать, что с тобой все хорошо.
Магнус очень внимательно смотрел на Брома. Похоже, он начал понимать, к чему это все говорится.
— Так поспеши к своим нянькам! — воскликнул Бром и хлопнул в ладоши.— Поспеши к ним и будь с ними, покуда не позовет тебя твоя мать! Будь с ними, покуда твои отец и мать не прогонят страшилищ из нашей страны!
Магнус искоса глянул на мать:
— А маленькие тозе их плогоняют?
— Боюсь, что нет,— решительно заявила Гвен, приподняла малыша и посмотрела ему в глаза.— Ты должен вести себя так, как твой дядя Бром…
Только Род заметил, как тень пробежала по лицу Брома.
— …велит тебе. Ты должен лететь обратно в Эльфландию, к твоим нянюшкам, и быть там, покуда мы с папой не прогоним этих чудищ. Но я буду звать тебя, когда сумею, чтобы поиграть с тобой. Ну, теперь ты послушаешься?
Малыш сердито нахмурил бровки и неохотно кивнул.
— Вот умница! — Гвен поцеловала сына.— А теперь лети!
Магнус посмотрел на Рода. Тот протянул руку, чтобы на прощание сжать пухлую ручонку, но сжал… воздух. Магнус исчез.
— Эти младенцы понятливее, чем нам кажется,— довольно прогрохотал Бром,— ежели говорить с ними прямо.— Он нахмурился и посмотрел на крестьян,— Ну а вы что рты раззявили, деревенщины? Детишек раньше не видали, что ли?
Мужчины вздрогнули и виновато посмотрели на Рода, а женщины только вздохнули, но одна из них сказала Гвен:
— Да будет Господь милостив к вам, леди! И хвала Ему, что мои детушки такого не умеют!
— Ваши дети точно так же балуются, как и мой сынок.— изумленно проговорила Гвен.— Но только и я кое-что умею такое, чтобы с ним управляться. Однако благодарю тебя за пожелание, добрая женщина.
Тут в шатер вошел один из часовых:
— Милорды, вас просит явиться к нему его величество.
Бром нахмурился:
— Что стряслось?
— Да ведьмы друг дружке весть передали, милорд. Корабль-дракон плывет к владениям Бурбона.
Через полчаса, когда основное войско еще снимало шатры и паковалось в дорогу, Летучий легион уже во весь опор проскакал по долине и устремился к востоку. Во главе ехал Род, а рядом с ним — юный колдун Тоби.
— У меня не было времени выслушать вести до конца, Тоби. Кто заметил зверолюдей?
— Матильда, милорд. Она вместе с Марион, своей сестрой, улетел на восток и жил в хижине на высокой скале, которую поставил там для них лорд Габсбург по приказу его величества.
Род кивнул:
— И они по очереди там сидели и ждали, не послышатся ли какие-нибудь странные мысли?
Тоби пожал плечами:
— Как повелел его величество. Час слушали, а час занимались другими делами, а потом снова слушали.— Он краем глаза глянул на Рода.— А ведь это ты уговорил его величество отдать нам такой приказ?
Род нахмурился и покачал головой:
— Что я знаю о том, как надо слушать чужие мысли, Тоби? Это Гвен так предложила. Ну, так кто же услышал мысли зверолюдей? Та, что была в дозоре, или они обе?
— Та, что не была в дозоре, лорд Чародей. Она спала и проснулась, дико крича.
— Та, что спала? — удивленно воскликнул Род, но тут же понимающе кивнул.— Что ж, пожалуй, в этом есть смысл. Быть может, у нее во сне обостряется телепатическая чувствительность.
— Бывает, мы видим сны, которые нам не принадлежат,— признался Тоби.
— Вот как? Гм… Жаль, что я этого не знал. Мне бы это пригодилось.
— Разве Гвендилон не слышит твоих мыслей, когда спит? — осторожно поинтересовался Тоби.
Род покачал головой:
— Ни когда спит, ни когда бодрствует. Похоже, я телепатически невидим.— Говорил он равнодушно, старательно скрывая свои чувства. О подобных вещах он думать избегал, поскольку начинал испытывать комплекс неполноценности перед Гвен.— Ну и что же приснилось Матильде?