В пещере царил сумрак. Род с трудом различал что-либо, кроме двух женских фигур. Обе сидели у огня. Старуха резко обернулась на его голос. Лицо ее было подсвечено очагом, отчего имело несколько неправдоподобный вид. Но само по себе лицо было ужасно — кожа да кости.
Секунду она смотрела на него. Но вот лицо ее озарилось усмешкой горгульи, она закашлялась и проскрипела:
— А-а-а, кто к нам пожаловал! Неужто нам уж и поболтать про мужчин нельзя, чтобы они нам не помешали?
Гвен вздрогнула и обернулась. Лицо ее выразило радостное изумление.
— Мой господин!
Она вскочила и бросилась к мужу.
Старуха брезгливо скривилась, вздернула голову, кивком указала на Рода:
— Твой?
— Да.
Гвен взяла Рода за руки, на миг прижалась к нему, но тут же отстранилась. Род понимал ее. Демонстрация близких отношений на людях могла показаться оскорбительной, тем более тому, кто был лишен любви всю свою жизнь. Но глаза Гвен яснее всяких слов говорили о том, что она очень рада появлению мужа.
Губы же ее произнесли только:
— Почему ты пришел, муж мой?
— Просто я немного беспокоился, милая. Хотя, как вижу, беспокоиться было глупо.
— Да и не так-то глупо, как ты думаешь,— проворчала ведьма.— Но ты явился слишком поздно, чтобы от тебя был какой-то толк.— Она нахмурилась.— О нет, пожалуй, ты все же пришел вовремя, ибо ежели бы вы явились ко мне вдвоем, я бы вас сразу прогнала.
Род хотел было брякнуть: «Это бы мы еще посмотрели»,— но успел сдержаться и сказал:
— Ох. Да. Простите за вторжение.
— Нечего тут извиняться,— буркнула Агата.— Мужчины передо мной не извинялись никогда.— Она перевела взгляд на Гвен: — Тебе очень повезло, милочка.
Гвен стыдливо потупилась, покраснела.
— И все же я так думаю, истинного своего счастья ты не сознаешь.— Ведьма отвернулась к очагу, повертела в котле большой лопаткой.— Для меня не нашлось стройного молодого чародея. На мою долю доставались только пахари из горных деревушек, которые являлись ко мне когда по одному, а когда и впятером, дабы обрести краткие мгновения похотливой радости. А потом они пришли все вместе — дюжины три, и вместе с ними пришли их матери, и сестры, и жены, и строгий деревенский священник, и они били меня, пытали на дыбе, кололи раскаленными иглами и кричали: «Злобная ведьма, исповедуйся в своих грехах!» — до тех пор, покуда я уже не могла долее терпеть. Тогда обрушила на них всю свою ненависть и изгнала их из своей пещеры!
Она умолкла, задыхаясь и дрожа. Встревожившись, Гвен взяла Агату за руки и побледнела: руки старухи были так холодны, что этот холод передался самой Гвен. Она слышала легенду о том, как давным-давно, много лет назад ведьма Агата вышвырнула жителей пяти деревень из своей пещеры. В легенде говорилось о том, что многие тогда упали со скалы. Одни разбили головы о камни, у других были перебиты спины. Ни одной ведьме в Грамерае за всю историю не было дано такой могущественной силы. Большинству ведьм удавалось поднять в воздух одновременно всего двух людей, ну, может быть,— троих. Что же до того, чтобы толкнуть их с такой силой, чтобы они вылетели из пещеры,— о, это казалось даже Гвен совершенно невероятным.
И правда, как можно было в это поверить?
Следовательно, если уж колдунье удалось совершить подвиг такой силы беспримерной, у нее непременно должен был быть фамилиар, дух-помощник. Как правило, такие духи воплощались в животных, но домашних зверушек у Агаты не наблюдалось. А следовательно… нет, фамилиар все равно должен был существовать, вот только он был невидим.
— И тогда я пришла сюда, в эту пещеру, куда ведет такая узкая тропка, по которой может пройти только один человек, и в ярости своей я могла навредить лишь немногим. Но эти немногие…— Старуха понурилась, сгорбила спину, склонилась к грубо сработанному столу,— О да, эти немногие! Эти немногие…
— Они пытались сжечь тебя…— прошептала Гвен со слезами на глазах.— Все, что ты сотворила с ними, ты сотворила во гневе, во гневе, который так долго сдерживала — столько времени его не мог бы сдержать ни один человек! Они унижали тебя, они тебя пытали!
— Разве это вернет мертвых? — Агата пылающими глазами взглянула на Гвен.
Гвен, как зачарованная, не отрывала взгляда от изуродованного старостью лица.
— Агата…— Она прикусила губу и торопливо добавила: — Ты хочешь покаяться в том, что погубила столько жизней?
— Что за чушь ты несешь! — брызнула слюной колдунья,— Жизнь бесценна, и нельзя покаяться в том, что ты отняла ее!
— Это верно,— глубокомысленно изрек Род,— Однако это можно возместить.