Туан, издав победный клич, воздел к небу окровавленный меч. Оглядевшись по сторонам, грамерайцы были ошеломлены. Оказывается, они победили! В следующее мгновение над войском вырос лес из копий и мечей, и все воины дружно, радостно вскричали.
Еще до того, как успело стихнуть эхо победных криков, Род развернул Векса и поскакал по берегу вниз по течению реки.
— Ты молодчина, старая железяка!
— Что да, то да, Род,— чуть замедленно отозвался электронный голос. — Я ни разу не развернулся к врагам хвостом.
Род кивнул:
— Это большое достижение. А теперь скачи к шатру ведьм и колдунов, да порезвее!
Дозорные у шатра узнали Рода и приветственно ударили по стальным нагрудникам. Род соскочил с коня и вбежал в шатер.
В свете оплывающих свечей он увидел лежащих на полу без чувств юных колдунов и ведьм. Посередине шатра, у опорного столба, сидела Агата, сжав руками виски. У другого столба скорчилась Гвен. Она стонала и терла пальцами лоб.
Роду стало страшно. Он подбежал к жене, обнял ее:
— Милая! Ты…
Она, часто моргая, посмотрела на него и ухитрилась улыбнуться.
— Я жива, господин мой, и скоро оправлюсь, но голова просто раскалывается…
— Слава всем святым! — Род прижал голову жены к своей груди и постепенно успокоился. Наконец он решился снова обратиться к Гвен.— Так он появился?
— О да, господин мой.— Она поморщилась от боли.— Когда во второй раз сверкнула молния, все молодые лишились чувств. Мы с Агатой из последних сил сражались с этой злой силой, и я чувствовала, что ей помогает Гарольд. Но все мы боялись третьего удара, понимая, что нам не устоять…
— А Гален мысленно подслушивал и тоже это понял,— кивнул Род.— И он побоялся рисковать жизнью своего сына, хотя этот сын и не его дитя по крови.
— Не стоит снова надеяться на его помощь,— прохрипела Агата,— Берегись, Чародей, теперь он знает, что ты станешь пытаться искать его помощи за счет риска для Гарольда.
— Это понятно.— В глазах Рода заплясали искорки,— Но он все равно придет.
Туан оставил эскадроны по обоим берегам реки. Воины были вне себя от гнева и обиды из-за того, что им не удалось поучаствовать в бою, но теперь, завидев плывущие прямо к ним в руки корабли-драконы, грамерайцы радостно возопили и принялись потрясать мечами.
Зверолюди продолжали грести.
Молодые рыцари — командиры отрядов — отдали приказы, и через несколько минут, описав дугу в воздухе, на палубы и паруса кораблей неандертальцев посыпались огненные стрелы. Несколько минут лучники радостно наблюдали за тем, как зверолюди в панике мечутся по палубам, пытаясь погасить пламя. Но как только им это удалось, огненные стрелы по врагам пустил второй отряд, и снова разразилось веселье. Потому, невзирая на то что Туан и отправил, на всякий случай, для поддержки воинов летучий отряд пришедших в себя колдунов и ведьм, тем не пришлось оказывать войску никакой помощи. Однако все они были наготове. Корабли-драконы ушли вниз по устью Флеве и вышли в море.
На горизонте драккары остановились — казалось, там идет разговор о том, не попытать ли счастья еще разок. Но на прибрежных скалах выстроились лучники в сопровождении колдунов и ведьм, владеющих телекинезом, и в итоге огненные стрелы сумели проделать весь путь до горизонта и упасть не в воду, а на палубы драккаров.
Враги окончательно раздумали возвращаться, развернули корабли и вскоре исчезли с глаз.
Началось победное пиршество. Род с трудом протолкался к Туану, обнял монарха за шею и прокричал в самое ухо, чтобы тот услышал:
— Вы-то понимаете, что это еще не конец?
— Понимаю,— гордо отозвался молодой король.— Но еще понимаю я, что нынешняя ночь создана для празднования победы. Наполни кубок и празднуй вместе с нами, лорд Чародей. А завтра мы снова будем воевать.
Наутро король бодрствовал, но был невесел. Он сидел на стуле в своем шатре. Сквозь полотно пробивался свет пасмурного дня. Небо по-прежнему было затянуто тучами, мрачным было и лицо Туана. Он приложил ко лбу мокрое полотенце и поморщился.
— Лорд Чародей, я готов выслушать тебя. Я понимаю: война еще не окончена.
Бром О'Берин подошел поближе к королю и заглянул в его глаза:
— Что-то сомневаюсь я, ваше величество, что вам стоит говорить о войне, когда голова ваша еще столь полна вина, что кожа на ней натянута, как на барабане.