Гвен лучисто улыбнулась мужу.
— Вечно ты принижаешь себя, Род Гэллоугласс, а меня возвышаешь, и потому холодный мир теплеет для меня.
Она так смотрела на него, что он не в силах был удержаться, и губы их слились в долгом поцелуе. Но тут Род вспомнил о том, что находится на палубе корабля и что команда наверняка не сводит с них глаз. У него было огромное искушение послать всех куда подальше, но он вспомнил о долге и с тяжким вздохом оторвался от губ жены.
— Как давно мы не предавались таким радостям.
— Я это знаю, господин мой,— сверкая глазами, отвечала Гвен.
— А я-то думал, что Око Зла только у неандертальцев! — выдохнул Род, развернулся, взял жену под руку и зашагал рядом с ней по палубе.— Пока придется наслаждаться свежим ветром и морским воздухом. В конце концов, какой-никакой, а все-таки круиз.
— Как скажешь, господин мой,— беспечно отозвалась Гвен.
— Если только ты не примешь за меня моего двойника,— уточнил Род.
Гвен решительно тряхнула головой:
— Этого ни за что не случится, как только кто-то из вас двоих подойдет ко мне ближе чем на сто футов.
— Надеюсь, такого не произойдет, но вот некоторые все же ухитряются обознаться.
— Да, но насколько хорошо они знают тебя? — проворковала Гвен.— Если они и видели тебя прежде, то только недолго и издалека.
— Верно, но все же есть кто-то, кто… Да вот же он! — Род остановился возле человека в коричневой сутане, который сидел, скрестив ноги, на палубе, прислонившись спиной к поручню. В левой руке он сжимал роговую чернильницу, а правой что-то вписывал аккуратным круглым почерком в книгу с огромными пергаментными страницами.— Приветствую вас, брат Чильде!
Монах от неожиданности вздрогнул, поднял голову и тут же озарился радостной улыбкой:
— Какая приятная встреча, лорд Чародей! Я так надеялся повидать вас здесь!
Род пожал плечами:
— А где же мне еще быть? Это ведь королевский флагманский корабль. А вы как тут оказались, брат Чильде?
— Ведь я капеллан,— просто ответил монах,— И мне хочется быть рядом с королем и его советниками, ибо я стараюсь записывать все, что только могу, об этой войне.
— Стало быть, ваша летопись успешно растет? А давно ли вы начали ваши записи?
— Я начал их четыре года назад, когда умер прежний король, и с тех пор записывал все, что видел и слышал,— сначала о правлении Катарины, затем о том, как правили вместе наши добрые король и королева,— Он лучисто улыбнулся Роду и Гвен,— Но теперь мне посчастливилось оказаться в самой гуще событий почти с самого начала. Мои записи будут доподлинно верными, и, когда минует не одна сотня лет, те, что сейчас еще не родились, узнают, сколь славными подвигами себя увековечили люди нашего времени.
— Благородная задача,— Род улыбнулся, но, пожалуй, без должного уважения к грандиозному проекту.— И несомненно, вы все записываете правдиво и точно?
— Не извольте сомневаться. Я всегда спрашиваю у нескольких очевидцев о том или ином событии и только тогда записываю рассказ, когда убеждаюсь в его истинности. Однако большей части своих записей я лично был свидетелем.
Род одобрительно кивнул:
— Нет ничего лучше материалов, полученных из первых рук. Да сопутствует вам успех, брат Чильде.
— Благодарю вас, господин.
Род и Гвен пошли по палубе дальше, а монах склонился над книгой. Удалившись на безопасное расстояние, Род шепнул Гвен:
— Конечно, показания очевидцев — это вовсе не обязательно реальные свидетельства случившегося. Людские воспоминания всегда окрашены тем, во что им хотелось бы верить.
— Это мне хорошо понятно.— Гвен оглянулась на монаха.— А он так молод и полон мечтаний юности! Не сомневаюсь, Катарина и Туан представляются ему необычайно царственными и величественными, а зверолюди — жутко злобными, порочными и…
— Ма-ма!
Гвен от изумления вздрогнула, но тут же расцвела счастливой улыбкой — на руках у нее оказался малыш.
— Магнус, моя крошка! Ты решил пожелать папе с мамой счастливого пути?
Взгляд ее стал печальным, когда малыш кивнул, а Род догадался, что жена подумала о том, что они могут и не вернуться к своему первенцу. Нужно было отвлечь Гвен от мрачных мыслей.
— Ну-ка, а что это у нас такое? Мячик?
Магнус сжимал в маленьких ручонках какой-то шарик — дюйма четыре в диаметре. Поверхность шарика вдруг сморщилась.
Гвен заметила, что Род смотрит на «игрушку» сына брезгливо, и торопливо утешила его: