— Род, зря ты меня уводишь! Пока я мыслю ясно!
— Между прочим, у меня и в помине не было опасений о том, что тебя хватит припадок в разгар боя.
— Так почему же ты отступаешь? — Векс замедлил бег и остановился за деревьями.
— Подожди, ладно? Доверься мне.
Род раздвинул кусты и выглянул. Битва на берегу набирала силу. Но сейчас его больше волновала не она. Он внимательно обозрел берег — в первую очередь заросли кустарника. Было темно, и конечно, он ни в чем не мог быть уверен. Грамерайские воины держали факелы, чтобы лучше видеть врагов, и этот свет тускло озарял дальние уголки бухты. Вроде бы под одним из кустов стала вырастать темная масса — но Род все равно сомневался, стоит ли ему верить собственным глазам.
Вторая волна грамерайцев оттеснила неандертальцев почти до самой деревни. Только здесь у них сработал инстинкт, и они начали пытаться заглянуть своим противникам в глаза. Сила прихлынула в тела зверолюдей, глаза их загорелись ярче. Ряды грамерайцев застыли.
В каюте корабля Агата и Гвен сжали руки сидевших по обе стороны от них юных колдунов и ведьм, закрыли глаза, склонили головы.
Пики, копья и мечи снова заработали — поначалу медленно, но потом все быстрее и быстрее, и их владельцы с новой силой бросились на зверолюдей.
Враги бились отчаянно, ими владел суеверный страх, и потому оборонялись они не слишком четко. Удар копий — и хлынула кровь.
Спускаясь по сходням, брат Чильде вдруг качнулся, запнулся и, упав, распростерся на песке с испуганным криком.
Пак хихикнул, отшвырнул в сторону палочку, которой устроил монаху подножку, и поспешил к нему, на ходу выделывая руками замысловатые колдовские знаки и еле слышно напевая:
— Что… Что это со мною? — вскричал брат Чильде, встав и отряхнувшись от песка. Оглянулся, закрыл глаза, потряс головой, снова открыл…— Что же это? Неужто ночь так темна? Неужто совсем нет света? — Но тут лицо его исказила гримаса неподдельного страха,— Я ослеп! Господи, прости меня и помилуй! Я утратил зрение!
— Ну, ну, дружище,— гортанным, гулким голосом окликнул монаха подоспевший Пак.— Что с тобой? Ой, да вы священник!
— О добрый господин! — Брат Чильде обернулся на его голос, нащупал плечо Пака и ухватился за него.— Сжальтесь надо мною, ибо я ослеп!
— Какие же грехи ты совершил,— проворчал Пак,— что тебя постигла такая страшная кара?
— Не ведаю,— склонил голову брат Чильде.— Быть может, я повинен в гордыне, что дерзнул записывать все, что происходит во время этой войны…— Он запрокинул голову, вытаращил незрячие глаза.— Битва! Ведь идет битва! Сжалься надо мною, незнакомец! Столько месяцев я не покладая рук трудился над тем, чтобы сделать записи обо всех событиях этой войны! Я не могу пропустить решающего сражения! Молю тебя, сжалься! Останься подле меня и говори обо всем, что видишь!
— Вообще-то мне надо идти,— проворчал Пак,— чтобы помочь другим раненым.
— Так ты ранен? — Брат Чильде неожиданно встревожился, принялся водить руками по воздуху.— Позволь я найду… Я перевяжу тебя…
— Да не стоит,— торопливо утешил его Пак.— Кровь уже остановилась. Так что дел у меня сейчас особых нету…
— Ну так останься! — взмолился брат Чильде.— И рассказывай мне обо всем, что ты видишь.
— Ну ладно, чего уж там,— вздохнул Пак.— Ну, слушайте…
— Да благословит тебя Господь! — обрадованно вскричал монах.
Пак вдохнул поглубже и затараторил, исполняя наказ Рода:
— Зверолюди и наши бравые воины сошлись в непримиримой схватке. Взлетают топоры, вздымаются и опускаются пики. Слышится звон стали, стоны воинов и конское ржание — но это ты небось и сам слышишь?
— О да, но теперь мне стало ясно, что означают эти звуки! — Брат Чильде снова сжал плечо Пака.— А Великий Чародей? Где же он?
— Да вон он скачет! — воскликнул Пак, ткнув пальцем наугад,— Сидит верхом на огромном черном жеребце, могучий и мужественный, и лицо его светится, как солнце! — Он усмехнулся, радуясь собственной смекалке,— Вернее, как луна. Никто не устоит перед ним, и он крушит всех на своем пути! Вот сейчас он подскакал к самой середине линии наших воинов, склонился и нанес удар! А теперь наши воины рванулись в пробитую им брешь в обороне врагов!
Род, спрятавшийся за колючими кустами, неприязненно смотрел на колеблющийся комок желеобразной массы. У него на глазах к комку прилипали другие, поменьше, соединялись с ним. Комок вырастал с неимоверной скоростью. Вот он набух, удлинился, потянулся вверх, все выше и выше, как бы раздвоился. Выбросил выросты, и те начали постепенно принимать форму головы коня. Верхняя часть вытянулась назад и стала шире в поперечнике. По обе стороны возникли грубые подобия рук. Небольшой комок наверху превратился в голову.