— Пока не врубаешься?
— В области математики подобные знаки прецедентов не имеют. Но если в их последовательности есть какая-то логика, я их расшифрую. Продолжай.
— Так… Еще тут семь кнопок, вровень с поверхностью, все они расположены по прямой ниже горизонтальной шкалы, разноцветные. Цвета… Ба, да это же цвета спектра!
— То, чего я так опасался,— сокрушенно отозвался робот.— Использование цветов спектра в цветовом кодировании предполагает произвольное наименование величин. И никаких отклонений в последовательности цветов?
— Ну, краска вроде люминесцентная…
— Я не это имел в виду, говоря об отклонениях. Файл создан. Дальше давай.
— А это, собственно говоря, все.
— Как — все? Только три устройства на пульте?
— Да.
Робот молчал.
— Есть какие-нибудь соображения, Векс?
— Ну…— Робот явно пребывал в растерянности.— Судя по внешнему виду пульта, он разработан для дилетантов, Род.
— Почему? Потому что так прост?
— Именно поэтому. Однако сведений недостаточно для того, чтобы…
— Ну хоть угадать попробуй, проклятье! Пусть это будет самая дикая догадка!
— Род, гадания лежат за пределами способностей кибернетических устройств, поскольку предусматривают задействование интуитивного…
— Ну хорошо, назовем это иначе: произведи экстраполяцию на основании имеющихся данных!
Снова послышалась мелодия из «Травиаты», исполняемая подсевшим аудиогенератором. Наконец Векс изрек:
— Скорее всего, неровное число «две тысячи триста восемьдесят пять» обозначает год, поскольку противопоставлено числу «десять тысяч».
— Это почему же?
— Число «десять тысяч»,— голосом лектора начал Векс,— имеет несколько вероятных значений, одним из которых является период изученной истории человечества.
— Минуточку, Векс. Письменная история человека датируется никак не раньше чем двухтысячным годом до нашей эры. Это даже мне известно.
— И это поистине удивительно, Род, если учесть, как ты противился получению образования в детстве.
— Ладно, ладно. Проехали! Я был очень нехорошим мальчиком и не делал уроков! Прости! Каюсь! Только продолжай, умоляю. Давай экстраполируй дальше!
За ухом у Рода послышалось последовательное негромкое щелканье нескольких реле — этот звук всегда напоминал ему смех. Векс заговорил снова:
— Можно вести отсчет истории человечества несколько иначе. До появления письменности история излагалась в виде мифов и легенд, то есть в устной традиции, в таких произведениях, как, например, «Сказание о Гильгамеше». В подобных произведениях охвачен более обширный отрезок времени существования человечества, он равняется приблизительно четырем тысячелетиям. Если это число сложить с теперешней датой летосчисления, мы получим цифру «девять тысяч четыреста тридцать два», каковая не так далеко отстоит от точки отсчета в десять тысяч.
— Гм-м-м…— Род закусил губу,— Ну, если так посмотреть, то «две тысячи триста восемьдесят пять» и вправду тянет на обозначение года. Но что же из этого следует?
— Вывод напрашивается сам собой, Род.
— Ну, значит, я полный идиот. Произнеси вслух свой вывод.
Робот растерялся.
— Точность вывода имеет весьма значительную погрешность.
— Так ведь я просил тебя только о догадке. Ну, пожалуйста, не тяни!
— Данное устройство, Род, согласно этому предположению, может являться средством для хрональных перемещений.
Род не мигая уставился на горизонтальную шкалу.
— Ты… ты хочешь сказать… что это — машина времени?
Движок был сдвинут вправо до упора и застыл возле цифры «2385».
— Род, ты не должен забывать о том, что индекс вероятности данного предположения…
— Машина времени! — воскликнул Род. У него даже голова закружилась.— Значит, эти подонки — из будущего!
— Род, сколько раз я тебя предостерегал и указывал на твою склонность к опрометчивым выводам на основании недоказанных гипотез!
Род тряхнул головой:
— Нет-нет, Векс, не бойся. Это всего лишь догадка, и, быть может, ошибочная. Я помню об этом,— Он отвел взгляд от пульта. Глаза его возбужденно сверкали.— Машина времени! Вот это да!
Тут он заметил слева от себя тусклое свечение. Он и забыл про призрака. Горацио Логир озабоченно склонился к Роду:
— Что это за колдовское творение, смертный?
Род сдвинул брови и вернулся взглядом к машине.
— Оно странное, милорд, темное и странное. Я владею познаниями о разной… магии, но именно с этой совсем незнаком.