— И что же ты станешь делать?
Род задумчиво посмотрел под ноги, поднял глаза к призраку и вяло усмехнулся:
— Спать. И размышлять об увиденном.
— А когда же ты изничтожишь эту сатанинскую игрушку?
— Когда уверюсь в том,— пробормотал Род, обернувшись к машине,— что это действительно беда для этого обездоленного мира — беда, а не панацея.
Логир сурово нахмурился и начал на глазах увеличиваться в размерах. Род казался себе карликом по сравнению с ним, и у него возникло пренеприятное чувство, будто бы на него на всех парах мчится средневековый локомотив.
Голос призрака прозвучал далеким раскатом грома:
— Повелеваю тебе изгнать злого беса из этого святотатственного алтаря и изничтожить мерзопакостных жрецов этого культа.
«Старикан,— решил Род,— совсем сбрендил».
А призрак между тем выхватил меч из ножен. Род против воли занял оборонительную позицию. Правда, он тут же выпрямился и мысленно отругал себя: какой вред ему мог причинить призрачный меч?
Меч парил в воздухе перед ним, рукоятка его была опущена. Древний клинок светился зеленоватым светом и смутно напоминал распятие.
— Поклянись же теперь на моем мече, что ты не будешь ведать сна и покоя до того часа, как избавишь эту страну от продажных властителей, что ты очистишь этот темный алтарь, изничтожишь тех, кто поклоняется ему, и что ты никогда не покинешь сей остров Грамерай, если ему будут грозить беды, до самой смерти.
У Рода рот сам собой раскрылся от восхищения — столь могущественным и величавым стал призрак. Под ложечкой у него препротивно засосало. Неведомый доселе страх закрался в сердце. Волосы на затылке встали дыбом.
Он попятился.
— Милорд… в этом нет никакой нужды. Я так… сильно люблю остров Грамерай! И я никогда…
— Возложи десницу свою на этот клинок и поклянись! — сурово и непоколебимо приказал призрак.
Род совершенно откровенно струсил, отчетливо осознавая, что клятвой привяжет себя к этому острову на всю оставшуюся жизнь.
— Милорд, вы просите, чтобы я присягнул вам на верность? Честно говоря, я несколько задет тем, что вы сомневаетесь в моей…
— Клянись! — прогремел под сводами пещеры голос призрака,— Клянись! Клянись!
— Вот ведь бред…— пробормотал Род еле слышно. Нет, ему было положительно не до смеха.
Он как зачарованный смотрел на светящийся клинок и суровое лицо призрака. Почти непроизвольно он сделал шаг вперед, потом — еще один, опустил глаза и увидел, как его рука сама сомкнулась на рукоятке меча. Пальцы ничего не чувствовали, они не касались прочного металла, но воздух под ними был так холоден, что костяшки пальцев онемели.
— А теперь клянись мне! — приказал Горацио.
«Ну ладно, ладно,— уговаривал себя Род.— Это ведь всего-навсего слова. И потом, я ведь агностик, верно?..»
— Я… клянусь,— выдавил он не без труда. И тут его озарило, и он легко, непринужденно добавил: — И еще клянусь в том, что не буду знать сна и покоя до тех пор, пока королева и все ее подданные не будут единогласно править вновь.
Он отнял руку от меча, очень довольный собой. Последняя фраза клятвы открывала ему прямую дорогу к цели его миссии, независимо от того, считал ли Горацио демократию благом для Грамерая.
Призрак нахмурился.
— Странная,— проворчал он,— очень странная клятва.— Он повернулся и, обернувшись через плечо, сказал: — Следуй за мной, и я проведу тебя по тайным коридорам.
Род последовал за призраком. Когда они добрались до стены, призрак указал на нее костлявым пальцем:
— Ощупывай стену, пока не найдешь камень, который подастся под твоей рукой.
Род вскоре нашел камень, о котором говорил призрак, и надавил на него всем весом. Камень с недовольным скрипом ушел в глубь стены. Отчаянно скрипнули дверные петли — их наверняка давненько не смазывали. Холодный, сырой воздух хлынул в лицо Роду.
— Теперь покинь меня,— сказал призрак, царственно возвышаясь над Родом,— и возвратись к делам своим. Но помни о своей клятве, смертный, и знай, что, если забудешь о ней, первый герцог Логир встанет у изголовья твоего ложа и не уйдет, пока ты не умрешь от страха.
— Нечего сказать, ободрил,— проворчал Род. Негромко напевая «Не будет путь твой одинок», он тронулся в путь по поросшим мхом ступеням.
На этот раз дверь в каморку оказалась открытой. Каменные стены с трудом выдерживали громоподобный храп Большого Тома.
Род помедлил на пороге, постоял, кусая губы. Вернулся в коридор, вынул из скобы на стене факел и, вернувшись к каморке, предварительно осветил ее и осторожно заглянул. Ему хотелось удостовериться в том, что Большой Том спит в гордом одиночестве.