— Молчать! — прогремел Логир, и даже четверо лордов боязливо вжали головы в плечи — такая властность прозвучала в его голосе.
Ансельм сдрейфил не на шутку. Он в страхе взирал на седобородого великана, а тот словно бы вырос прямо на глазах.
Наконец Логир медленно, с необычайным достоинством — истинно царственным достоинством, которого не купишь ни за какие деньги,— опустился на стул, не спуская при этом взгляда с сына.
— Удались в свои покои,— ледяным тоном, не допускающим возражений, приказал старик.— И не показывайся мне на глаза до заката, когда соберется военный совет.
Ансельм каким-то чудом ухитрился собраться с силами и вздернул подбородок, однако получилось это у него помпезно и карикатурно. Он развернулся на каблуках и зашагал к двери. Поравнявшись с Родом, он не удержался и размахнулся, намереваясь отвесить менестрелю увесистую пощечину.
— Нет! — вскричал Логир, и Ансельм замер с поднятой для удара рукой,— Этот человек,— медленно цедя слова, произнес Логир,— сказал правду. И я не позволю, чтобы его оскорбляли.
Ансельм бросил на отца злобный взгляд, не выдержал и опустил глаза. Отвернулся и вышел, хлопнув дверью.
— Менестрель! — проворчал Логир.— Играй!
Род пробежался пальцами по струнам и заиграл «Старика из Тор Таппана», попутно размышляя о случившемся.
Итак, нынче вечером — военный совет, вот оно как? И главным вопросом повестки дня, по всей вероятности, будет выбор между конституционной монархией и феодальной раздробленностью, хотя об этом догадывались только сам Род и Дюрер. Ну а Род знал, на чьей он стороне.
Он задержал взгляд на сидевшем гордо и прямо старом герцоге. Тот вернулся к прерванному завтраку, но ел понемногу, не торопясь. Брови его были чуть нахмурены, а в глубоких глазах затаилась едва заметная печаль.
Да, Род точно знал, на чьей он стороне.
Совет собрался в главном зале — громадном, вполне способном послужить ангаром для большого звездолета, если бы грамерайцы знали, что такое звездолеты.
На каменном полу разноцветными плитами был выложен фамильный герб Логиров. Через каждый ярд на стенах горели факелы, вставленные в серебряные скобы. С позолоченного сводчатого потолка свисала огромная серебряная люстра. Окон в зале не было, да это было и не важно, поскольку был поздний вечер.
Логир сидел на высоком резном стуле в одном конце зала. Стена позади него была забрана знаменем рода Логиров. Стул стоял на четырехфутовом возвышении, и потому собравшиеся лорды вынуждены были взирать на хозяина замка снизу вверх.
А собравшихся было немало: явились не только двенадцать пэров королевства, но и великое множество их вассалов: графов, баронов, рыцарей.
Возле каждого из дворян стоял тощий сгорбленный человечек.
Род окинул взглядом зал и беззвучно присвистнул. Он и не предполагал, что советников так много. Сейчас их тут было пятьдесят, а то и семьдесят.
Запросто некоторые из них могли находиться за пределами поля зрения Рода, а поле его зрения было ограничено. Скобы, в которые были вставлены освещавшие зал факелы, крепились к стенам тремя толстыми болтами. Но в одной скобе, как раз за спиной у Логира, одного болта недоставало. С обратной же стороны тот камень, к которому крепилась скоба, был выщерблен так, чтобы в образовавшееся углубление легко вошла голова человека. В данный момент это была голова Рода. Он стоял в полной тьме, в узком проходе за стеной зала.
Глазок позволял Роду во всех подробностях видеть затылок Логира и лица всех, кто к нему обращался.
Правая рука Рода лежала на рычаге. Если бы он нажал на него посильнее (и если механизм не проржавел окончательно), большая каменная плита повернулась бы и превратилась в дверь, которой можно было бы воспользоваться в случае необходимости. Судя же по тому, какими глазами собравшиеся на совет смотрели на герцога, такая необходимость очень скоро могла возникнуть.
Ближе всех к старику стоял Ансельм. По обе стороны от него встали Бурбон и Медичи. Дюрер, само собой, торчал по левую руку от Логира.
Логир тяжело поднялся со стула.
— Мы собрались,— сказал он.— Здесь, в этом зале, собрались все аристократы крови Грамерая, истинная сила страны.— Он медленно обвел взглядом лица собравшихся, заглянув в глаза каждому из своих собратьев лордов.— Мы собрались,— продолжал он,— дабы решить, как нам достойно наказать нашу королеву Катарину.
Герцог Бурбон переступил с ноги на ногу и приосанился. Он был широкоплеч и мускулист, похож на черного медведя. Косматые брови нависали над его глазами, на груди лежала черная борода.