— Почему ты не устроила им взбучку? Видела же, как они прошли мимо?
— Взбучка не поможет…. Юра не виноват…
— Вот и я говорю: голову ему заморочила эта бесстыжая!
— Эта синица бесхвостая в потрепанном сарафане? Она вовсе не при чем!
— То есть как не при чем! Сучка не схочет…
— Для него она не сучка, а лебедушка и голубка, как Аня говорит…
— Он же в поселке почти всех баб обошел, и в школе у него уже вторая! Лебедушка и голубка! Сколько их у него было и сколько еще будет, если ты не приберешь его к рукам…. Сходи в райком, в районо, там ему быстро хвост прикрутят!
— Никуда я не пойду!
— Почему это?
— Не пойду и все!
Поняв, что Лиду не переубедить, Надежда Алексеевна сама пошла в райком к Андрею Игнатьевичу с просьбой помочь ее сыну остепениться и вернуться в семью. Жена — необыкновенная женщина, красавица и умница… Чего ему еще надо! Он же не виноват, что на него цепляются всякие твари! Вот эту бесстыжую нужно гнать из школы! Поганой метлой! Пусть идет на ферму коров доить! Образования чуть, а вон куда взлетела! Ее место на ферме!
Андрей Игнатьевич поразился, что разговор, оказалось, идет обо мне! Он выразил сомнение, чтобы такая умница вдруг сама бросилась на шею донжуану, каким Надежда Алексеевна считает своего сына. Он пообещал ей поговорить со мной. Проезжая мимо школы, заглянул к нам. Юрия не было, а я, к счастью, сидела на своем месте в учительской, работая над доставшейся мне темой. Визит секретаря райкома меня обрадовал. Сама собиралась пойти к нему и рассказать о детдомовсих художествах. Мы обошли с ним все классы, заглянули в методкабинет, в комнатку и в сарай. Он спросил, во сколько обошелся ремонт школы.
— Ни во сколько, — ответила я. — Все делали своими руками. Известью обеспечил колхоз, а краску для досок дал детдом. Золотые руки Ивана Михайловича и Юрия Николаевича помогли нам несколько прикрыть раззор военных лет.
Зашли снова в учительскую. Я принесла от мамы бутылку квасу. Андрей Игнатьевич сразу выпил полную кружку, спросил, по какому рецепту делается такое прекрасное питье. Разговор начался с пустяка, закончился серьезной тревогой. Я сказала, что хотела пойти в райком, но не нашлось как- то школьной нужды, чтобы под ее предлогом поделиться беспокойством за судьбу наших выпускников, покидающих этим летом детский дом. И рассказала о мешке с обувью. Отвечая на его вопросы, поведала, что знаю, о Текле, о Косте, о Карле Ивановиче, о Василии Спиридоновиче и парторге. Андрей Игнатьевич спросил, есть ли причины руководству детского дома быть недовольными мной. Рассказала про вечер и "но пасаран!". Других причин, кажется, нет. Поинтересовался, проверял ли кто- нибудь работу школы в прошедшем году. Показала справку облоновской проверки. Разговаривая, что — то записывал в блокнот.