Тропка привела нас к яру, по дну которого бежал ручей. Близко к крутому спуску в кустах недалеко от тропки лежал плоский валун, за ночь не потерявший накопленное днем тепло. Юрий быстро собрал кучку сухих веточек, жухлых листьев и травы, поджег их, и молодой костерок весело заплясал перед нами. Чародей подхватил меня на руки и, покачивая, как ребенка, понес вокруг костерка, потом сел на камень и то пел, то читал стихи, то нежно и страстно целовал, будто предчувствовал, что впереди у нас пропасть вечной разлуки. Я задеревенела от горя, от страшной мысли, что вот сейчас он уйдет и вечером не вернется. Наоборот, уедет далеко, и я несколько месяцев не смогу даже взглянуть на него, не услышу его чарующего голоса и, как бы мне ни хотелось, не смогу до него докричаться…. Слезы стояли в горле, я их не пускала изо всех сил.
За шестьдесят лет память моя растеряла дорогие мне строчки, но тонус и накал стихов Юрия я живо чувствую и сейчас, поэтому, листая журналы, пропускаю страницы со стихами, боясь обжечься о мучительно родную струю чистой любви и захлестывающей страсти. Я нарушила многолетнее правило, когда пишу эти строки, так как вынуждена заняться плагиатом, отыскивая стихи, близкие по духу тем, что когда-то читал посланный мне Богом Чародей. Я умышленно не называю имен подлинных авторов этих строк, пусть они звучат, как стихи Юрия Осадчего.
Я мог бы руки долу опустить,
Я мог бы отдых пальцам дать корявым,
Я мог бы возмутиться и спросить,
За что меня и по какому праву…
Но верен я строительной программе…
Прижат к стене, вися на волоске,
Я строю на плывущем под ногами,
На уходящем из-под ног песке.
……………….
Шел, увлекаемый новью,
Прежних не видя утрат,
И пред своею судьбою
Разве не я виноват?
Можешь карать и построже,
Но не забудь одного:
Убереги меня, Боже,
Впредь от меня самого….
…………………………
Уж зрелая пора открыла наши двери,
Торопит время нас, спешит двадцатый век,
И я живу сейчас в неистребимой вере,
Что должен на земле быть счастлив человек.
……………………………
Ты моя навсегда,
Знаю точно — навек,
И любовь, и судьба,
Мой родной человек…
………………………………..
Если бы все забыть плохое, — Здравствуй!
Если б мне быть всегда с тобою, -
Здравствуй!
Это слово я повторяю снова, -
Здравствуй, лебедушка, здравствуй!
……………………………Где бы ты ни была,
Всюду, любимая,
За тобою мой крик:
"Люби меня!"
Костерок погас. Над горами вспыхнуло огромное зарево. Наступили последние минуты расставания.
— Очнись, лебедушка, — встревожено повторял Юрий. — Ну, не горюй ты так… Все-таки лучше мне остаться. Давай пошлем все к черту, и я останусь! Не расстреляют же! На шахту пойду работать!
— А меня запрут в Сары-Таш… И Петр Ильич не поможет… Шахта там маленькая, уголь некачественный. Туда летом трудно добраться. Нет дороги для машины. А зимой вообще перевалы закрыты. Шахтеры- бывшие уголовники. Повальное пьянство. Школа малокомплектная. Всего два учителя. Нет, туда я ни за какие коврижки забираться не буду. Ты дал слово, что не вздумаешь оставаться.
— Хорошо, хорошо, не останусь. Нельзя же так убиваться, малышу делаешь плохо… Ты же знаешь, лебедушка, моя жизнь, мое счастье в тебе и нашем хлопчике… Береги себя и будь умницей… Я буду всегда рядом с вами… каждую минуту… и днем, и ночью… Не печалься, не горюй, лебедушка моя ясная, и ты всегда рядом со мной… каждую минуту… и днем, и ночью… "Парус ты мой найдешь над волной морскою… Я твоих перьев нежно коснусь рукою, — душевно запел Юрий. — О голубка моя, как сыночка я жду, и ему с безграничной любовью нежную песнь пою…"
Тут уж все мои препоны разлетелись вдрызг. Уткнувшись лицом ему в грудь, я взвыла, заливаясь слезами. Мучительно скривившись, он мягко двумя руками приподнял мою голову и проговорил с глубоким состраданием:
— Ну, нельзя же так!.. Малышу вредно… Подумай о нем… Все… Все…Капитан, капитан, улыбнитесь!.. Ну вот, умница…. Порядок в танковых войсках… Ты лучшее, что было и есть в моей жизни… ты награда моя