А потому, усевшись, он принялся в неровном свете холить и настраивать дуару. Стоило только натянуть или отпустить струну, как гничий-другой выскакивал из-за скалы, заглядывая через плечо. Он знал, что они рядом, и весьма старательно не замечал их.
Пришлось плыть в свете фонарей. Постепенно колоссальные образования — геликтиты, натеки и им подобные — стали уменьшаться в размерах. Ложе реки сужалось, и эхо усилилось. Продолжительное отсутствие знакомых флюоресцентных грибов и всей их родни начинало уже смущать.
Темнота не нравилась путешественникам: клонило ко сну, а сон напоминал о далекой, но незабываемой Массагнев. Но что было важнее — кончалось масло для фонарей. Хапли отлично подготовился к путешествию, однако и он не ожидал, что плыть придется во тьме. Казалось, что вот-вот им придется полагаться на одного Пога — если только вновь не появится светящаяся растительность.
Юношу встряхнула рука — слишком маленькая, чтобы принадлежать Массагнев, и слишком твердая для одного из ее порождений. Тем не менее, прежде чем пробудиться, он испытал истинный ужас.
— Вставай, Джон-Том! Поднимай задницу! — настаивал голосок Талей.
— Что?
Но прежде чем он успел что-либо сказать, она перешла уже к следующему... Молодой человек услышал, как она стучит по чему-то твердому.
— Вставай, чародей. Вставай, старый ленивый колдун! — В голосе Талей слышалась тревога.
— На старого согласен, а вот насчет ленивого... — Клотагорб, ворча, поднимался на ноги.
Джон-Том заморгал, прогоняя сон. В тусклом свете фонарей он почти ничего не мог рассмотреть — Хапли старался экономить быстро истощающийся запас масла.
Теперь он видел причину тревоги. В темноте над рекой висело полотно пламени, полностью перекрывающее русло. Серебристо-оранжевое, оно словно застыло в воздухе. Проснулись остальные и перебрались на нос лодки. Все дружно пришли к согласию: пламя действительно было чрезвычайно странным.
Они подплывали все ближе и ближе, но не ощущали не то что жара — ни малейшего тепла. Серебристо-оранжевый цвет оставался неизменным.
— Может быть, это новое сооружение, вроде Сердца Мира маленького народца? — Закусив нижнюю губу, Флор с тревогой вглядывалась вперед.
— Нет-нет. И цвет не тот, и ничего похожего на этажи или окна. — Каз повернулся к волшебнику. — А каково ваше мнение, сэр?
— Минутку... Подождите! — В голосе Клотагорба слышалось раздражение. — Я еще не совсем проснулся. Неужели вы, дети, считаете, что я обладаю вашей физической крепостью потому лишь, что мозг мой много активнее вашего? Потом, я не вижу ничего опасного. — И он обратился к Хапли: — Правь прямо вперед, мой добрый лодочник.
— Выбора-то все равно нет, — огрызнулся тот, крепче сжимая рулевое весло. — Тоннель слишком узок — не повернешь. Да и скалы здесь острые. Не хочется испытывать их твердость, так что плывем вперед, пока положение не станет отчаянным.
Чтобы его расслышали, лодочнику пришлось почти кричать: скорость ветра в узкой трубе уже могла поспорить с убыстрившимся течением.
Они безмолвно следили за приближением холодного пламени. А затем вдруг явился новый, более тусклый, свет, окружавший серебристо-оранжевый огонь и уже не преграждавший им путь. Новый свет исходил от крошечных, неровно подрагивающих огоньков, не похожих на гничий. Огоньки были видимы и недвижны.
— Ну и дерьмо. — Уперев руки в бока, Мадж выразил крайнее недовольство собой. — Прямо свора патентованных идиотов.
Джон-Том понял его не сразу, но быстро догадался о причинах смущения выдра. Он и сам устыдился собственного страха.
Серебристо-оранжевый свет был ему прекрасно знаком. Они как раз выплыли из пещеры, и огромный поднимающийся диск луны светил им навстречу.
— Прошли. — Он обнял удивленную Талею. — Черт возьми, прошли!
Местность, в которой они оказались, весьма отличалась и от Мечтравной степи, и от приречных краев — родины Хапли. Ясно было, что преодолели они большое расстояние.
Позади них к звездам тянулись утесы. На вершинах лежали облака; впрочем, они были пореже тех, что остались на восточной стороне хребта. Ни открытых просторов, ни приземистого кустарника, ни благоуханных хвойных лесов, ни пустынь.
Вокруг узкой долины, в которой оказались путники, поднимались высокие горы. Несмотря на их близость, было тепло, но не жарко... и не особенно влажно. Джон-Том вспомнил зрелый лес умеренного пояса.