Он уже успел проскочить мимо комнаты, когда услышал знакомый голос — волшебник стонал. Отбросив занавеску, молодой человек зашел внутрь.
Увесистое тело чародея покоилось на тонкой койке, прогибающейся под его тяжестью. Руки и ноги были втянуты в панцирь, наружу выступала одна голова. Она покачивалась и крутилась, словно пародия на прядильщика. Видны были только белки глаз. Чистые сложенные очки аккуратно лежали на стуле.
— Тише! — предупредил его голос. Поглядев наверх, Джон-Том увидел Пога, свисавшего с лампы. Трепетавший над мышом огонек просвечивал сквозь крылья.
— Что это? — спросил Джон-Том, разглядывая стонущего чародея. — Что случилось?
Издалека доносились слабые отзвуки праздника. Музыка более не казалась молодому человеку бодрой. В этой комнате совершалось нечто ужасно важное.
Пог предостерегающе поднял палец.
— Мастер в трансе лежит. Я долько пару раз видел дакое. Его нельзя трогать, он запрещает эдо.
И оба остались присматривать за подрагивающим и стонущим в забытьи чародеем. Время от времени Пог слетал вниз, чтобы утереть влагу, выступавшую на открытых глазах волшебника, тем временем Джон-Том следил на входом — чтобы не помешали.
Это было ужасно — слышать подобные стоны из уст старика, пусть и не человека... Беспомощные слабые звуки, которые мог бы издавать заболевший ребенок. Время от времени угадывались обрывки почти понятных слов. Впрочем, в основном комнату наполняло нечленораздельное бормотание.
Звуки слабели. Клотагорб утих, лежа куском поднявшегося теста. Дрожь и подергивания прекратились.
Пог пару раз хлопнул крыльями и слетел вниз посмотреть, что делается с волшебником.
— Уснул деперь, — сообщил он успевшему устать Джон-Тому. — Утомился.
— Но зачем, — спросил человек, — зачем Клотагорбу понадобилось погружаться в транс?
— Узнаем, когда проснется. Все должно происходить естественно. Деперь остается долько ждать.
Джон-Том задумчиво уставился на оцепеневшее тело.
— А ты уверен, что он очнется?
Пог пожал плечами.
— Дак всегда было. Пусдь попробует не очнуться. За ним должок...
Глава 12
За занавеской послышались вопросительные голоса, и Джон-Тому пришлось объяснить причины их отсутствия. Время шло, музыка вдали утихла, и он уснул.
...Огромный бронированный паук с грохотом топал за ним, размахивая конечностями, с клыков его капало. Он бежал изо всех сил, но не мог оторваться от чудовища. Наконец ноги ему отказали и храбрость тоже. Паук сверху поглядел на недвижное тело. Клыки опустились — но не на грудь. Они кололи пальцы.
— Теперь ты не сумеешь играть, — грохотал голос, — теперь Тй будешь ходить на юридический факультет, и только... Аха-ха-ха!
Его кто-то тряс.
— Друг, Джон-Том! Мастер проснулся.
Джон-Том потянулся. Он уснул на полу, привалившись спиной к стене. Клотагорб сидел на трещавшей под его тяжестью плетеной кровати и потирал нижнюю челюсть. Он водрузил очки на клюв, потом заметил Джон-Тома. Рассеянный взор проследовал дальше — к помощнику, — потом вернулся обратно.
— Теперь я знаю источник того зла, которым грозит нам Броненосный народ, — бодро объявил он. — Я теперь знаю, где искать корни его.
Джон-Том поднялся на ноги, отряхнулся и озабоченно поглядел на чародея.
— Ну и что это такое?
— Я не знаю.
— Но вы только что...
— Да-да, я знаю — и вместе с тем не понимаю. — Голос чародея казался очень усталым. — Это разум. Удивительно мудрый. Я еще не встречал подобных. Глубин и пределов познаний его я не могу даже измерить. Он вмещает такие тайны, которые я не смею понять... Но разум этот могуч и опасен.
— Достаточно ясно, — проговорил Джон-Том. — А кому он принадлежит? В какой голове находится?
— Вот этого я и не знаю. — В голосе Клотагорба слышались беспокойство и изумление. — Я не встречал подобного разума. Но могу сказать одно. — Чародей поглядел на высокого человека. — Он мертв.
Пог помедлил и спросил:
— Но если эдод ум мертв, как он может помогать броненосным?
— Знаю, знаю, — угрюмо проворчал Клотагорб. — Это бессмысленно. Или вы думаете, что я за мгновение способен познать все тайны Вселенной?
— Извините, — сказал Джон-Том. — Мы с Погом просто надеялись, что...
— Забудь об этом, мой мальчик. — Прислонившись к стене, волшебник устало махнул рукой. — Я познал не более, чем надеялся. Там, где знаний недостаточно, остается надежда... — И он скорбно качнул головой.