— Но я думал... — начал Джон-Том.
— Нет! — отрезала одна из сов. — Нет, нет и нет! Мы простооо не можем ничегоооо больше сделать для вас. И не просите.
— Но ведь...
Умиротворяющая рука Клотагорба коснулась Талей, и девушка умолкла.
— Друзья, на это мы даже не могли рассчитывать. Этого довольно. — Клотагорб обернулся к Анантосу. — У нас уже есть союзники, ради которых мы явились сюда.
— Это так, — прошелестел паук, — если армия успеет вовремя собраться и выступить.
— Мне остается только надеяться на это, — торжественно проговорил волшебник, — потому что судьба не одного — нескольких миров — теперь зависит и от вас.
— Нам в Железной Туче бояться нечего, — невозмутимо отозвалась сова. — Наше обиталище неприступно с земли и с воздуха.
— Так-то так, — согласился Каз. — Но от магии и оно не укроет.
— Мы готовы рискнуть, — твердо заявил Толафей.
— Значит, говорить больше не о чем, — кивнул Клотагорб.
Обитатели Железной Тучи отбыли, не прощаясь; совы вместе с лемурами торопились присоединиться к своим собратьям наверху. Взмахивали огромные крылья, сверкали глаза... Парами и тройками ночные охотники возвращались в свой черный дом. Они заполнили все пространство между землей и луной.
Еще одна парочка поднялась с плато, направляясь к уютной темноте утеса, предвещающей добрый дневной сон.
Джон-Том мог лишь надеяться, что скальный приют даст своим обитателям ту надежную защиту, на которую они рассчитывали.
Последняя из лемуров с любопытством глядела на путешественников, тем временем ее сова нетерпеливо царапала землю. Солнце вынырнуло из-за восточных утесов, и дремота уже на три четверти прикрыла огромные глазищи.
— Мне бы хотелось еще кое-что узнать. Как вы, теплоземельцы, надеетесь проникнуть в Куглух?
— Переодетыми, — уверенно ответил Клотагорб.
— Что-то вы не похожи не броненосных, — засомневалась лемуриха.
Клотагорб погрозил ей пальцем и убежденно заявил:
— Уверенность — лучшая маскировка. Мы будем защищены уже тем, что броненосные не предполагают возможности нашего появления. А уверенности поможет и магия.
Лемуриха пожала плечами.
— По-моему, все вы глупцы, отважные глупцы, и скоро станете мертвыми глупцами. Но мы покажем прядильщикам путь. Покажем и вам, если вы так уж рветесь к смерти. — Она поглядела вверх. — Вот и ваши проводники.
К ним спустились две совы. Одна направлялась к ожидающему Анантосу. Прощаясь, прядильщик слегка дрожал.
— Встретимся прямо у Врат, — сказал он, — то есть встретимся, если я сумею выжить в этом путешествии. Высоты я не боюсь — просто не приходилось еще бывать в таком месте, где нельзя прицепить паутину. К облаку ее не привесишь.
Паук взобрался на спину совы, помахал им ногами. Сова не-еколько раз переступила, хлопая могучими крыльями, а потом взмыла в утренний воздух. На голове филина был темный козырек — чтобы не слепило глаза.
Они глядели им вслед, пока крылья не превратились в тонкую черточку на горизонте.
Рядом оказалась небольшая сычиха в черно-пурпурно-желтой юбочке.
— Я — Имахооо, — без всякого намека на любезность проинформировала она. — Давайте побыстрее. Я покажу вам дорогу — на два дня вперед — и хватит. А потом справляйтесь сами.
Оставшаяся на земле лемуриха поднялась в седло.
— Я все-таки считаю вас дураками. — Она широко ухмыльнулась. — Но многие храбрые дураки преуспевали там, где отступал осторожный гений. Счастливого полета.
И, попрощавшись взмахом руки, она поднялась вверх, уносимая крылатым конем.
Оставшиеся в одиночестве облаченные в теплую одежду путешественники проследили за полетом последней пары, тоже исчезнувшей в гематите. Потом Имахооо взлетела и направилась к югу. Они последовали за ней.
Еле заметная тропа вела их все ниже. Ровный спуск приятно контрастировал с мучительным подъемом к Железной Туче. Через день после того, как Имахооо оставила их, путники начали снимать теплую одежду. Вскоре они вновь оказались среди кустов и деревьев, и память о заснеженных краях начала меркнуть.
Джон-Том, умеряя шаг, держался возле Клотагорба. Волшебник находился в великолепном настроении и не обнаруживал никакой усталости после недель ходьбы.
— Сэр?
— Да, мой мальчик?
Вверх глянули глаза из-за темных очков. Джон-Том разом почувствовал нерешительность. Вопрос, казавшийся весьма простым, не шел с языка, старался остаться непроизнесенным.