— Значит, так, сэр, — наконец выдавил он. — У нас — в моем мире — известно определенное умственное состояние.
— Продолжай, мой мальчик.
— У него даже есть имя: склонность к самоубийству.
— Интересно, — задумчиво отозвался Клотагорб. — Можно предположить, что оно относится к тем, кто желает умереть?
Джон-Том кивнул.
— Иногда такая личность даже не подозревает об этом до тех пор, пока не услышит от постороннего. Но и тогда может не поверить.
Оба помолчали, потом юноша добавил:
— Сэр, не поймите меня превратно, но вам не кажется, что вы можете пребывать в подобном состоянии?
— Напротив, мой мальчик, — отвечал чародей, ни в коей .мере не задетый вопросом. — Я люблю жизнь и рискую собой лишь для того, чтобы спасти жизнь остальным. Но из этого не следует, что я стремлюсь расстаться со своей собственной.
— Я знаю, сэр, но мне кажется, что вы водите нас от беды к беде лишь ради все большего и большего риска. Иначе говоря, чем больше нам приходится переносить, тем сильнее вы рветесь к новым опасностям.
— Утверждение это основано исключительно на поверхностном восприятии событий и твоих домыслах. Ты забываешь об одном: я хочу жить не менее, чем все вы.
— Вы в этом уверены, сэр? В конце концов, вы прожили в два раза дольше, чем отмерено каждому человеку, да к тому же куда более наполненной жизнью, чем это свойственно нам. — И он махнул в сторону спутников. — Разве для вас умереть — такое уж горе?
— Понимаю твою логику, мой мальчик. Ты утверждаешь, что я рискую жизнью потому, что прожил достаточно долго и теряю не столько, сколько все остальные?
Джон-Том не ответил.
— Мальчик мой, ты прожил еще очень мало и вовсе не понимаешь жизни. Поверь мне, она драгоценна для меня уже потому, что ее осталось не так уж много. Я ревностно охраняю каждый мой день, потому что знаю: он может оказаться последним. Так что я теряю не меньше вас, а, пожалуй, даже больше.
— Хотелось бы убедиться в этом, сэр.
— В чем? В причинах моих решений? Пожалуйста. Все они основываются на одной-единственной мотивации: нельзя позволить броненосным толпам уничтожить цивилизацию. Даже если я действительно решу умереть, то постараюсь задержать миг смерти, пока не растрачу до конца всю свою энергию, чтобы отвести жуткий конец от Теплоземелья, и убью себя лишь после того, как уверюсь, что спас всех остальных.
Приятно слышать, сэр. — Джон-Том почувствовал облегчение.
— Впрочем, мне хотелось бы выяснить еще кое-что.
— Что же, сэр?
— Такое дело. — Волшебник поднял глаза. — Видишь ли, я пока что-то не могу в точности припомнить формулу маскировки.
Джон-Том, нахмурившись, задумался.
— Но мы ведь не сможем войти в Куглух такими, как мы есть?
— Конечно, нет, — бодро отозвался Клотагорб. — И поэтому предлагаю, чтобы ты поразмыслил над песнями. Ты видел броненосного, и мы должны стать похожими на него, чтобы уцелеть.
— Я не знаю, что...
— Попробуй же, — более серьезным тоном добавил чародей. — Если я не припомню и ты ничего не придумаешь, придется отказаться от нашего предприятия.
Но, потратив на попытки несколько дней, Джон-Том так и не сумел подобрать ни одной подходящей мелодии. Группы, чьи песни он знал наизусть, — «Зеппелин», «Талл», «Квин» или «Стоунз», даже «Битлз», написавшие, по крайней мере, по одной песне обо всем на свете, не жаловали насекомых. Встряхнув память, он припомнил несколько отрывков из классики, потом Фэрри Льюиса, перепрыгнул к Ферлину Хаски, к «Форинер» — но без успеха.
Скудость эта была вполне понятна. Любовь, секс, деньги и слава были более благодатными темами для песен, чем насекомые. Впрочем, умственная нагрузка помогла занять голову и скрасила путешествие.
Ему даже в голову не пришло, что Клотагорб мог попросту придумать предлог, чтобы отвлечь Джон-Тома от опасных мыслей.
Еще через три дня добрались они до обширных гнилых равнин, именуемых Зелеными Всхолмиями. Устроившись на горке, путники грызли орехи, жевали ягоды и вяленое мясо ящериц, разглядывая мрак и туман, окутывающие земли Броненосного народа.
Хвойные уступили место лиственным деревьям с твердой древесиной, а те, в свою очередь, сражались за место с пальмами, баобабами, суккулентами и ползучими растениями. Иногда из тумана доносились странные крики и посвист.
Покончив с едой, Джон-Том поднялся. Во влажном воздухе кожаные брюки липли к ногам. На западе высились увенчанные снегами вершины Зубов Зарита. Трудно было поверить, что ближе к югу в этой неприступной стене может найтись Проход, в дальнем конце которого высятся Врата Джо-Трума, а за ними лежит Мечтравная степь и бурлит дружественный Поластринду.