— Нет. Она мертва.
— Прошу прощения, сэр.
Джон-Том пробежал глазами палатку. Клотагорб оживленно беседовал с офицерами, среди которых были росомах, Аветикус и Вукль Трехполосный. Взор старого чародея на миг встретился с глазами Джон-Тома. На короткий миг.
Во взгляде старика не было утешения. И не было надежды. Только правда.
Глава 15
Встреча заняла немного времени. Но когда путешественники оставили шатер, оказалось, что все перенесенные испытания, все напряжение прошедших недель, проведенных на грани жизни и смерти, разом обрушились на них.
— Кто куда, я в баню, — объявил Мадж с надеждой.
— А я в холодную воду, — возразил Хапли.
— Мне бы лучше под душ, — сообщила Флор.
— И я тоже не возражаю против душа.
Джон-Том и не заметил, как переглянулись Каз и Флор. Он не замечал ничего — кроме удалявшегося овального панциря чародея.
— Минуточку, сэр. И куда же мы направляемся?
Клотагорб поглядел на него.
Сперва следует отыскать Пога, а потом — на совет чародеев, колдунов и ведьм, чтобы скоординировать действия в ожидании грядущей атаки. Ты ведь знаешь, что колдовать всякий раз может кто-то один. Любое противоречие делает заклинание неэффективным.
— Подождите. Ну а... Вы не забыли? Вы же обещали.
Клотагорб отвернулся.
— Она мертва. Мой друг, любовь и жизнь — вещи скоротечные. Если есть, то есть, а когда закончилась — ничего не поделаешь.
— Не нужны мне ваши клепаные чародейские разговоры. — Он возвышался над черепахой. — Вы же сказали, что можете вернуть ее к жизни.
— Да, я сказал, что попробую помочь тебе. Ты был в отчаянии, ты нуждался в надежде, во внутренней опоре. И я дал ее тебе. Я помог тебе выжить. И не жалею об этом.
Джон-Том не ответил, и чародей продолжил:
— Мальчик мой, твой дар — вещь непредсказуемая, но могучая. Подобную непредсказуемость можно было бы считать недостатком, но сейчас мы имеем дело с еще более непонятной силой. Ты можешь оказать огромную помощь... если захочешь. Но я ощущаю ответственность и за тебя, и за твою недавнюю потерю. Решишь ничего не делать — никто тебя не осудит, и я не стану даже уговаривать тебя. Могу только пожелать, чтобы ты захотел помочь мне. Уверяю тебя, я не знаю заклинания, поднимающего мертвых из гроба. Я обещал попробовать и попробую — в свое время, — когда не будет столь неотложных дел. А пока я должен постараться сохранить жизнь многим. Мне некогда сейчас экспериментировать, пытаясь спасти одну жизнь. — Он говорил ровным голосом. — Хотелось бы, чтобы все было по-другому, мой мальчик. Но и у магии есть свои пределы. Один из них — смерть.
Джон-Том молчал, держа на плечах мертвое тело.
— Вы же говорили... говорили мне...
— Я говорил, чтобы спасти тебя самого. Отчаяние не способствует быстроте мысли и действий. Но ты уцелел. Талея же, благослови Господь ее беспокойное вспыльчивое сердечко, ругала бы тебя за эту жалость, будь она сейчас здесь.
— Ты лжешь, маленький твердопанцирный...
Клотагорб на всякий случай отступил.
— Не заставляй меня останавливать тебя, Джон-Том. Да, я обманул тебя. И не в первый раз, как утверждает этот торопыга Мадж. Ложь во благо — тоже род правды.
Джон-Том испустил нечленораздельный вопль и рванулся вперед, ослепленный и бесповоротной потерей, и двуличием чародея. Тело Талей — более не личность, даже не воспоминание — скатилось на землю. Он слепо тянул руки к невозмутимому волшебнику.
Клотагорб видел, как копится гнев, видел признаки его в лице юноши, в позе его, в движениях мускулов под кожей. Руки чародея шевельнулись, и он шепнул чему-то невидимому: «анестезия» и «фиксируй».
Джон-Том повалился, словно от удара собственным посохом. Заметив суету, подошли солдаты.
— Он мертв, сэр? — полюбопытствовал один из них.
— Нет, но в настоящий момент хотел бы умереть, — чародей показал на безжизненное тело Талей. — Скорбит по первой жертве войны.
— А этот? — самец белки указал на распростертого рядом Джон-Тома.
— Любовь тоже ранит. Через какое-то время поправится и он. Ему нужны отдых и забвение. Там, за штабным шатром, есть другой, поменьше. Отнесите его туда.
Унтер подергал хвостом.
— А он не будет опасным, когда придет в себя?
Клотагорб посмотрел на спокойно дышавшего молодого человека.
— Едва ли... Даже для себя самого.
Белка ответила воинским салютом.
— Будет сделано, сэр.