Немногие средства, подумал Клотагорб, способны заставить забыться и сердце, и ум. И горе среди них — самое могущественное. Он поглядел, как солдаты уносили худощавого молодца, а затем заставил себя обратиться к иным, более серьезным материям. Талея мертва, Джон-Том не в себе. Что ж, можно только посочувствовать мальчику. И если потребуется, он сумеет обойтись и без молодого человека во всем хаосе, который царит у него в голове. Что ж делать с этой новоявленной ненавистью?
Впрочем, пусть себе ненавидит, это не страшно. Ненависть отвлечет его мысли от потери. Он будет всегда подозревать меня, но в этом ничего нового нет — ко мне все так относятся. Люди вечно страшатся того, чего не могут понять.
Одиноко же прожил ты жизнь, старый друг. Очень одиноко. Но ты знал это, когда давал обеты и приносил клятвы. Чародей вздохнул и побрел искать Аветикуса. «У этого-то по-настоящему рациональный ум, — подумал с удовольствием Клотагорб. — Без фантазий, но надежен. Он примет мой совет и поступит в соответствии с ним. Я могу помочь ему.
Быть может, и он сумеет помочь мне. Все же две сотни лет с хвостиком, так, старый друг?
Устал я, черт побери. Как я устал. Жаль, что вместе с другими я принял на себя тяжкий груз ответственности. Но зло, выпущенное Эйякратом, следует остановить».
Мудр был Клотагорб и многое знал, но и он не смел признаться себе, что движет его поступками не ответственность, а простое любопытство...
Красный туман заволакивал глаза Джон-Тома. Кровавый туман. Он заморгал, и туман сделался серым. Это не был вечный сумрак, покрывающий Зеленые Всхолмия, — дымка быстро рассеивалась.
Поглядев вверх, он увидел над головой пеструю ткань. И услышал знакомый голос:
— Деперь я за ним пригляжу.
Он приподнялся на локтях, голова все еще плыла после заклинания Клотагорба. Из шатра выходили несколько теплоземельцев.
— Как ды себя чувствуешь?
Джон-Том вновь поднял глаза. На него взирала висящая вверх тормашками физиономия. Пог расправил крылья и потянулся.
— Давно я так лежу?
— Со вчерашнего дня.
— А где все?
Летучий мыш ухмыльнулся.
— Расслабляюдся и развлекаются. Пир перед чумой.
— Талея? — Он попытался сесть. Мохнатый летун опустился на грудь Джон-Тома.
— Мердва, как и вчера, когда ды пыдался набросидься на Масдера. Мердва, как и в Куглухе, когда ей глотку перерезали. И ды, парень, знаешь эдо не хуже меня!
Джон-Том вздрогнул и отвернулся от крошечной страшной мордочки, уставившейся на него.
— Я не примирюсь с этим. Никогда.
Пог вспорхнул с его груди, приземлился на ближайшее кресло и привалился к спинке. Сиденье было рассчитано на невысокое млекопитающее, но мышу все-таки не подходило. Он всегда предпочитал висеть вниз головой, однако, понимая нынешнее состояние Джон-Тома, решил, что тому легче будет видеть нормально обращенное к нему лицо.
— Ну, чего дам, режь и меня, — пренебрежительно бросил Пог. — Ды действительно решил, чдо какой-до особенный?
— Чего? — Джон-Том, нахмурясь, поглядел на мыша.
— Не прикидывайся — ды все слышал. Я сказал, чдо ды стал считать себя особенным. У дебя одного проблемы, дак, чдо ли? У дебя ходь радость была, дебя ведь любили. А у меня и такой нед. Ды вод захотел бы, чдобы Талея двоя осталась жива, а стоило б дебе поглядеть в ее сторону, враз бы отворачивалась.
— Не знаю...
Мыш перебил его, подняв крыло.
— Нед, ды меня выслушай. Вод эдо было со мной каждый день. Сколько лет я дак прожил, а? «Эдо ерунда» — дак босс обо всем говорит. — Пог пренебрежительно фыркнул. — Долько одкуда у него опыт, знать-до ему одкуда? По крайней мере, ды знаешь, Джон-Том. Дебя любили. А я вод дакой простой штуки не изведал. Можед, деперь и вспомнить до самой смерти нечего будет — долько как она, завидев меня, в другую сторону забирает. Хотел бы ды жить с даким? Мне суждены одни страдания — пока или я не помру, или она. Но чдо еще хуже — она здесь.
Мыш отвернулся в такой печали, что Джон-Том забыл про собственные муки.
— Кто здесь?
— Соколиха. Улейми. Она при военно-воздушных силах. Я попытался наведаться к ней — чдо ды. И не подпустила.
— Дура она, счастья своего не понимает, — тактично отозвался Джон-Том.
— А все почему? Подому чдо моя физия ей не подходит. Чдо ей до моего золотого сердца? Главное — внешность. И не слушай, если дебе будут говорить иначе. Вод и вся проблема... Ну запах, еще кое-чдо. Можед, босс сделает, если захочет. Но пока грозится, чдо ничего делать не станет. — Физиономия мыша скривилась. — Дак чдо не утомляй меня своими стонами. Ты живой, здоровый, из себя видный, вокруг одни бабы, впереди любовь да любовь. Вод я проклят — я люблю одну ее.