Тем временем Джон-Том сочувственно склонился над побитым спасенным, просунул руку под тонкую мохнатую шею и помог сесть.
Жертвой хулиганов оказался старый хорек — дальний родственник Маджа. Его худобе могла бы позавидовать любая выдра. Коричневый мех на теле и черная «маска» на морде были более чем основательно тронуты сединой. Одеждой незнакомцу служили бежевые шорты и жилет, а обувью — изношенные сандалии. Поблизости, втоптанная в песок, лежала самая обычная шляпа с вислыми полями, а рядом — кожаный мешок. Еще несколько таких же мешков были разбросаны по пляжу. Все они были пусты.
Постепенно у старого хорька восстановилось дыхание. Он открыл глаза, увидел Джон-Тома и затравленно огляделся.
— Спокойно, дружище, спокойно. Они не вернутся. Мы об этом позаботились.
Хорек недоверчиво посмотрел на юношу, затем его взор скользнул по берегу и застыл на кожаных мешках.
— Мой капитал! Мои товары! — Старец вскочил и поочередно осмотрел мешки. Потом уселся на песок, горестно вздохнул и скинул с колен последний мешочек.
— Пропало. — Он печально покачал головой. — Все пропало.
— Что пропало, дедуля? — спросил Мадж, поддев носком сапога один из мешков.
Хорек даже не оглянулся на него.
— Мое состояние, мое крошечное состояние. Я... Я был скромным коробейником, приторговывал на землях к востоку отсюда всякими безделушками. И теперь эти противные пираты... -- он махнул лапой в сторону моря, где беглецы поставили парус и уже исчезали на горизонте, — отняли все, что мне удалось скопить за мою убогую, никчемную жизнь. Они меня держали в неволе, заставляли делать за них грязную работу: стряпать, мыть и стирать, пока они охотились за другими ни о чем не подозревающими путниками. Они обещали отпустить меня подобру-поздорову, но в конце концов я им надоел, и они, вместо того чтобы вернуть меня в цивилизованные края, решили высадить на пустынном, необитаемом берегу, бросить в этой неведомой стране, где я умру от голода. Они отняли то немногое, что мне удалось сберечь на черный день. Они смеялись, отбирая мои припасы. Им бы ничего не стоило лишить меня жизни, не появись вы в самый последний момент... ибо я не соглашался остаться в одиночестве...
— Вы нам ничем не обязаны, — сказал Джон-Том. — Мы здесь совершенно случайно.
— Ага, приятель, скажи это еще раз, — с отвращением пробормотал Мадж, вешая лук на плечо.
Джон-Том пропустил его реплику мимо ушей.
— Мы счастливы, что смогли помочь. Нам не нравится, когда кого-то обижают, особенно пожилых граждан.
— Кого?
— Стариков.
— А! Но как же мне отблагодарить вас, сударь? Ведь я разорен.
— Забудьте. — Патетика хорька слегка смутила Джон-Тома.
Кривясь от боли и держась за поясницу, хорек поднялся.
— Мое имя Яльвар. Кому я обязан своим спасением?
— Я Джон-Том, чаропевец. В некотором смысле.
Хорек почтительно поклонился.
— Я сразу догадался, что вы весьма могущественны.
Джон-Том указал на мрачного Маджа.
— А этот комок мохнатого недовольства — мой друг Мадж.
Выдр немедленно фыркнул.
— А эта башня безрассудной отваги — Розарык.
— Знакомство со столь выдающимися существами — великая честь для меня, — смущенно произнес хорек, падая на песок и обхватывая сапоги Джон-Тома. — Увы, у меня ничего не осталось. Я потерял товары, деньги, припасы — все, кроме одежды, которую вы видите на мне. Я обязан вам жизнью. Располагайте ею, господа! Возьмите меня к себе в услужение. Позвольте отработать долг.
— Эй, постой-ка. — Джон-Том высвободил ноги из объятий хорька. — Я не сторонник рабства. Э!
— Приятель, не стоит спешить, — торопливо вмешался Мадж. — Выслушай этого бедного придурка, то есть этого несчастного коробейника. У него ничего не осталось, ни гроша за душой. Ему нужна защита, иначе он снова наткнется на какую-нибудь шайку и тада его наверняка прикончат, ради одного шмотья. — Он ободряюще посмотрел на хорька. — Ну так как, шеф? Кухарить умеешь?
— У меня есть кое-какие таланты по части кулинарии, добрый господин.
— Мадж... — предостерегающе начал Джон-Том. Выдр отмахнулся.
— Еще ты бормотал насчет стирки.
— Да, милостивый сударь, бормотал. Я способен самой старой и зловонной тряпке вернуть девственную чистоту, обойдясь сущим пустяком моющих средств. Помимо этого, я весьма искусен в штопке. Вы не смотрите на преклонный возраст. Я не буду для вас обузой.
Мадж с важным видом прохаживался взад-вперед.
— Ну ладно, чувак. Думаю, надо сжалиться над тобой и принять в нашу компанию. А, шеф?