«К тому же, — напомнил себе выдр, — если мы воротимся без лекарства, вряд ли можно будет ожидать особой щедрости от Клотагорба». Не в обычаях Маджа было пренебрегать вознаграждением, затратив столько труда.
— Но как же нам быть? — взмолился Яльвар. — Других заклинателей или волшебников среди нас нет. А вывести Джон-Тома из этого странного состояния мы не в силах, ибо оно — следствие его собственного чаропения.
— Может, сам оклемается, — с деланной бодростью произнес Мадж, печально глядя, как Джон-Том переворачивается на живот посреди верхней палубы и снова корчится в рвотных спазмах. — Жалко парня, сразу видать, что похмелюга ему в диковинку. — Словно в подтверждение слов выдра Джон-Том опять перевернулся и свалился с каюты, чуть не улетев за борт. Приняв сидячее положение, он расхохотался. На борту шлюпа «Джон Б.» только ему ситуация казалась забавной.
Мадж сокрушенно покачал головой.
— Ужас как жалко.
— Да, это печально, — согласился Яльвар.
— Это куда печальней, чем ты думаешь, кореш. Вишь, как он мается потрясающим отходняком, которому позавидовал бы самый прожженный алкаш, — а ведь пацану даже не пришлось напиваться. Разве не обидно?
Он глянул за борт — песчаное дно подступило вплотную — и крикнул в сторону кормы:
— Милашка, пару градусов вправо!
— Слышу, слышу. — Судно слегка изменило курс, и дно тотчас исчезло.
— Ниче, выветрится, — бубнил выдр. — Обязательно. Невозможно ходить под кайфом всю жизнь, сколько ни заколдовывай свое брюхо. Никак не возьму в толк, када он успел?
— Когда и все остальное, — объяснил Яльвар. — Разве не помнишь песню?
— «В жизни хуже не бывало, разрази нас гром!» Ты про это?
— Не только. Вспомни: он назначил капитаном тигрицу, потому что среди нас она лучший мореход. Это означает, что он теперь — первый помощник.
— Может, и так, кореш. Я не дока в кораблевождении и морских словечках.
— Он опустился до ранга старпома, — уверенно продолжал Яльвар. — А дальше — как в песне: «Старпом надрался, как свинья».
— Ага, теперь припоминаю. — Выдр кивком указал на беспомощного чаропевца, который все еще пребывал во власти непостижимой для остальных истерии. — Выходит, ему самому невдомек, до чего он доколдовался?
— Боюсь, это именно тот случай.
— Слов нет, до чего жалко. Ну, почему он не меня назначил старпомом? Я б такой крутой балдеж перенес в десять раз легче. Ладно, авось очухается.
— Я тоже надеюсь. — Яльвар посмотрел в небо. — Кажется, мы скоро выйдем из этого потустороннего тумана. А там и штиль, возможно, кончится, и нам удастся вернуться.
— Вот что я тебе скажу, чувак... — Чей-то вопль не дал Маджу договорить, застудив кровь в его жилах. Точнее, застудил не сам звук, а его источник. Кричала вода по правому борту.
Вопль повторился.
— Эге-гей! Эй, вы, на шлюпе!
— В чем дело? — Розарык нахмурилась, вглядываясь в туман. — Джон-Том, пхоснись!
Паруса все еще висели, как белье на веревке.
— Что? Проспись? — Джон-Том захохотал и попытался встать.
— Эге-гей, на шлюпе! — раздался другой голос, на сей раз женский.
— Что... Кто это? — Спотыкаясь, Джон-Том обогнул каюту и вытаращился в туман. В этот момент его зрение (как и разум) функционировало далеко не лучшим образом.
В тумане материализовалось второе плавсредство — глиссер со стекловолокнистым корпусом, отливающим перламутром, и подвесным мотором. На виниловых банках восседали трое... Нет, четверо. Две пары. Все — люди, все — нормального роста и телосложения, каждому — за двадцать.
— В чем проблема, «Джон Б.»? — спросил сидевший у мотора юноша. Казалось, он тоже маленько под градусом. Между передними банками стоял походный термос, набитый ладом и алюминиевыми жестянками с пивом.
Джон-Тома зашатало. Это галлюцинации, очередной логический этап распада личности. Он перегнулся через борт и попытался сфокусировать остатки зрения на подозрительной сигарете, переходившей из рук в руки на носу чужой лодки. Вторая парочка поочередно затягивалась из стеклянной трубки.
Мотор глиссера ревел на холостых оборотах. Одна из девиц, свесясь за борт, полоскала в океанской воде темные очки. Возле пивного ледника покоилась корзина для пикников, увенчанная большим початым мешком коржиков — кривых, кожистых, из тех, что вкусом напоминают чистую прожаренную соль. Возле мешка имели место двухфунтовая банка «краснокожего арахиса от Плантера» и несколько тропических фруктов яркой окраски.
Джон-Том взвыл и замотал головой. Появление этого глиссера и этой компании мигом заставило бы его протрезветь, не будь его собственные чары такими стойкими. Самозваному старпому суждено было остаться пьяным. Он нечаянно проглотил вертевшиеся на языке слова и спросил со второй попытки: