— Ты тоже идешь? — удивился Джон-Том. — А как же роскошный ужин?
— Потерпит. — Мадж взял человека под руку, и они стали подниматься по склону горы. — Глянь-ка, чувак. Ночь черна, что сердце судебного пристава. — Он внимательно разглядывал узкую петляющую улочку. — А ты уверен, что мы разыщем это местечко?
Джон-Том кивнул.
— Оно на вершине. К тому же всегда можно спросить у встречного. Мы же не младенцы беспомощные.
— Нет, — напугал их голос, раздавшийся позади. — С этой минуты не беспомощные.
— Розарык? Ты еще не проголодалась?
— Сыта по гохло болтовней, — огрызнулась она. — Я хешила все-таки пхогуляться с вами и позаботиться, чтобы вас не пхихезали по пути. Может, те гхабители все еще охудуют здесь.
— Милашка, мы сами с усами, — парировал Мадж-
— В этом я не сомневаюсь. Но ваши усы будут в большей со-хханности, если я пойду с вами.
Джон-Том смотрел мимо нее. Она проследила за его взглядом.
— Яльвах тоже хотел идти, но надо подниматься на гоху, а в его годы это совсем непхосто. Он подождет и постохожит повозки.
— Прекрасно. — Джон-Том повернулся и пошел дальше. — Мы скоро вернемся.
— Ага, враз, — подтвердил Мадж.
Но оба они ошибались.
Глава 10
Друзья Улицы располагались на верху обращенного к морю склона горы, в комплексе зданий из тесаного камня на известковом цементе. Вопреки ожиданиям Джон-Тома окружали приют не трущобы, а уютные частные виллы и ухоженные скверы.
— Кто бы ни обустроил это местечко, — сказал он спутникам, приближаясь к парадному, — деньжата у него водятся.
— Куры не клюют, — уточнил Мадж.
Несколько длинных, узких двухэтажных строений были соединены между собой труднопреодолимыми стенами. В лунном свете на крышах поблескивала черепица. Из двух окон сквозь тонкие щели наружу сочился свет, в остальных же помещениях владычествовала тьма. Ничего удивительного: в столь поздний час дети должны лежать в постелях. Доступ к дверям парадного входа преграждала увитая цветами решетчатая калитка из кованого железа.
Зато снаружи висел шнурок звонка. Джон-Том потянул за него и услышал далекое треньканье колокольчика. Поблизости деревья-великаны шелестели листвой. Далеко внизу искрилась бухта, иллюминируемая тысячами ярких звезд Снаркена.
Калитка отворилась, и на посетителей с любопытством поглядела немолодая бельчиха во всем черном, вплоть до кружевной оторочки обшлагов. С седой шеи свисал золотой медальон на золотой же цепочке. Выгравированные на нем буквы были столь мелки, что Джон-Тому не удалось их разобрать.
— Да? Чем могу быть полезна?
— Это вы управляете приютом? — спросил Джон-Том.
— Я? — удивилась неулыбчивая бельчиха. — Нет. Вам нужен директор? Осмелюсь поинтересоваться, зачем? — Она пристально посмотрела на Розарык.
— У нас к нему пара-тройка коротеньких вопросов. — Юноша одарил белку самой заискивающей из своих улыбок.
— Часы приема — с полудня до отбоя. — Она явно собралась затворить калитку.
Сохраняя улыбку, Джон-Том шагнул вперед.
— У нас есть основания считать, что недавно наша знакомая... — он запнулся, не сразу найдя подходящее слово, — была зачислена в приют.
— Вы имеете в виду, что не знаете этого точно?
— Да. Это могло произойти вчера.
— Я проверю. Но гостей мы пускаем только до отбоя.
Снова она попыталась закрыть калитку, и снова Джон-Том поспешил ее остановить.
— Госпожа, я вас умоляю! Завтра мы должны отправиться в долгий и трудный поход. Мне нужна только минутка — убедиться, что ваше заведение так же восхитительно выглядит внутри, как и снаружи.
— Н-ну... — неуверенно произнесла она, — подождите. Директор сейчас на всенощной молитве. Я спрошу насчет вас.
— Благодарствую!
За сим воспоследовало долгое томление на пороге, и у Джон-Тома даже родилось подозрение, что им вежливо отказали. Он вновь потянулся к шнурку, но тут появилась белка, а за ней — пожилой человек.
Как всегда, Джон-Том удивился при виде человека на высокой административной должности. В мире Клотагорба люди не относились к числу процветающих видов, будучи всего лишь одной из десятков разумных форм жизни.
Директор уступал Джон-Тому считанные дюймы в росте — то есть для аборигена был необычайно долговяз. Его облачение ничем, кроме другого покроя, радикально не отличалось от бельчихиного: траурно-черное, с такими же кружевными манжетами, золотым медальоном. Руки были сложены на груди, тронутые серебром волосы на лбу и висках аккуратно зачесаны назад. Седая козлиная бородка торчала вперед, а на носу поблескивали стеклышки и тонкая проволочная оправа очков. Джон-Тому он показался гибридом Полковника Сэндерса и контрабасиста. Однако его улыбка лучилась радушием, а в голосе звучало участие.