— Ничего. Ведь ты ненадолго, только попхощаешься с детенышем. — Она кивком указала на ближайшую кипу вортайлей. — Я подожду на дехеве. Там меня никто не заметит. А увижу что-нибудь подозхительное — свистну.
Джон-Том опешил.
— А я и не знал, что тигры умеют свистеть.
— Ну, так знай. — Она повернулась и тенью скользнула к деревьям.
Джон-Том полез вверх, упираясь ногами в стену. Мадж был наготове и помог ему забраться в окно.
В комнате юношу окружила кромешная мгла.
— Где мы? — прошептал он.
— Кажись, в какой-то кладовке, чувак. — Ночное зрение Маджа в несколько раз превосходило человеческое.
Но пока они осторожно пробирались по кладовой, глаза Джон-Тома привыкли к потемкам и сумели различить ведра, кадки, щетки, тряпки и другие предметы гигиены. Мадж остановился у двери и налег на ручку.
— Заперто с той стороны. — Выдр рысью умчался во тьму и вернулся с чем-то наподобие шила. Вставил его в замочную скважину и тихонько поковырялся. Звук, которого Джон-Том не расслышал, явно удовлетворил Маджа. Он вынул шило и толкнул дверь. Та бесшумно отворилась.
Мадж заглянул в темную спальню. Повсюду кровати, кушетки, подстилки и прочие разнообразные ложа для детенышей различных биологических видов. Окна на противоположной стене выходили во внутренний двор, где били фонтаны и росли деревья. Эти окна в отличие от наружных не были забраны решетками.
Они на цыпочках вышли из кладовки и двинулись между рядами спящих подростков. Все питомцы Друзей Улицы выглядели стерильно чистыми и ухоженными. Их прически заставили бы любую модницу позеленеть от зависти: волосок к волоску, шерстинка к шерстинке. Как и в столовой и в вестибюле, здесь царили уютная прохлада и безупречная чистота.
— Не вижу признаков дурного обхождения, — произнес Джон-Том, переходя от кровати к кровати.
Мадж с сомнением покачал головой.
— Слишком опрятно тут, кореш. Слишком клево.
Они пересекли длинный дортуар из конца в конец, но Глупости не нашли. Следующая дверь тоже оказалась запертой.
— И еще одно, чувак. Слишком много замков. — Мадж снова запустил шило в замочную скважину.
За дверью они обнаружили короткий коридор и слева — лестницу, ведущую вниз. Пройдя по коридору, Мадж снова пошуровал в замке, и друзья приступили к осмотру второй спальни.
Их шаги заглушались покряхтыванием, посвистыванием и похрапыванием. В центре зала они увидели Глупость. Джон-Том осторожно потряс ее. Она повернулась на спину, разлепила веки... И с трудом подавила крик.
По распахнутым во всю ширь глазам, по напряжению тела, по выражению лица безошибочно угадывался страх. Почти так же девушка встречала каждое появление Корробока на палубе пиратского корабля.
В следующее мгновение она узнала юношу, обняла и заплакала.
— Джон-Том! Джон-Том! И Мадж! Я думала, вы обо мне позабыли. Думала, ушли, а меня бросили.
— Нет, Глупость, мы тебя не забыли. — Он остро ощутил нежные округлости под тонкой ночной рубашкой и мягко отстранил девушку. — Что случилось?
Она затравленно огляделась.
— Вы должны вызволить меня отсюда! И побыстрее, пока не пришел ночной патруль.
— Ночной патруль? Может, ты имеешь в виду нянечек?
— Нет, я имею в виду патруль. Тут строжайше запрещено вставать после отбоя с кровати. Если тебя застанут на ногах, то изобьют. Не так сильно, как Корробок, но тоже мало не покажется.
— Но мы были тут недавно и не увидели никаких признаков...
— Кореш, не будь дураком, — нервно произнес Мадж. — По-твоему, опекуны этих богом обиженных настока глупы, чтоб колошматить их у всех на виду?
— Нет, конечно. Так тебя били?
Глупость сплюнула на пол.
— Только из любви ко мне. Здесь тебя дубасят ради твоего же блага. Бьют в классе, если не выучил урок. Бьют в столовке, если неправильно держишь нож. Бьют, если не скажешь «да, господин» или «нет, госпожа». А иногда, кажется, здесь бьют забавы ради, просто чтобы напомнить тебе, какой мерзкий мир ты оставил за этими стенами. — Ее ногти глубоко вонзились в руку Джон-Тома. — Джон-Том, ты должен вытащить меня отсюда.
Он не мог знать, насколько правдивы ее обвинения, но отчаяние в голосе звучало достаточно искренне.
Мадж стиснул рукоятку короткого меча.
— Приятель, давай-ка не расслабляться. Смотри, кой-кто из детенышей уже шевелится.
— Я начеку. — Джон-Том повернулся к соседней койке, принадлежавшей пуме в точно такой же, как на Глупости, черной ночной рубашке. Она села, протирая глаза.