Но отчего? — задумалась она над причиной своего смущения. Почему ей так докучает безобидная человеческая болтовня? Ведь чаропевец, хоть он и очень мил, не принадлежит ни к одному из родственных ей семейств. Ни о чем, кроме дружбы и взаимного уважения, тут и думать не стоит. Человек — тощее безволосое существо, ростом едва достающее ей до пояса. Надежда связать с ним судьбу нелепа!
Тигрица убеждала себя, что ее интерес к нему естествен. Джон-Том — друг и спутник. Как он сказал девчонке?.. «Не в моей натуре заводить любимчиков». Да, тут его понять можно: мало приятного, когда тебе навязывается какая-то сопливая проныра. А уж Глупость своего не упустит, дай ей хоть полшансика. В чем, в чем, а в этом сомневаться не приходится.
Розарык сокрушенно качала головой, видя, как парень теряется под градом шпилек и прозрачных намеков, и дивясь примитивности человеческого обряда ухаживания. О Джон-Томе она была лучшего мнения.
Наконец у нее лопнуло терпение.
— Думаю, можно больше не спешить.
Джон-Том и Мадж согласились. Все перешли на быстрый шаг. Розарык приблизилась к девушке.
— И еще я думаю, нам совсем не вхедно было бы немного помолчать. Ни к чему пхивлекать к себе внимание. И вот еще что. Если и впхедь я буду вынуждена слушать жеманные посулы этой кхивляки, меня может выхвать.
Глупость вонзила в тигрицу свирепый взгляд.
— Ты чем-то недовольна?
— Ничем особенным, самочка. Пхосто я считаю язык бесценным дахом, и мне всегда действует на нехвы, когда им болтают попусту.
Глупость повернулась к Джон-Тому, ее синие глаза и светлые локоны полыхнули отблесками витрин и уличных фонарей. Засверкали и дождевые брызги на коже.
— Джон-Том, ты тоже считаешь, что я несу чушь?
— Ну, разве что самую малость.
Она состроила великолепно отшлифованную гримасу горькой обиды. Розарык вздохнула и отвернулась, тоскливо подумав: чем же все это кончится? Чаропевец показал себя человеком недюжинного ума и проницательности, и теперь тошно было смотреть, как им вульгарно манипулируют. Она скрипнула зубами и прибавила шагу.
— Я тебе не нравлюсь? — шепнула Глупость Джон-Тому.
— Что ты! Конечно, нравишься.
— Я знала! — Она повернулась и так неожиданно обхватила его руками, что он чуть не упал. — Я знала, что ты в меня втюрился.
— Глупость, я тебя прошу. — Джон-Том неохотно высвободился, а Розарык с трудом преодолела соблазн помочь ему и заодно сломать паршивке обе руки. — Глупость, у меня уже есть женщина.
Ее глаза тотчас потухли.
— Ты ни разу об этом не говорил. — Теперь она смотрела прямо перед собой.
— Потому что не было необходимости. Ее зовут Талея. Она живет далеко отсюда, за Глиттергейстом, возле Линчбени-града.
Эти слова не миновали ушей выдра, и он остановился подождать товарищей и вставить невинным тоном:
— Конечно, нельзя сказать, что она «его» женщина. Они всего лишь друзья.
Это разоблачение мигом вернуло Глупости оптимизм.
— О! В самом деле?
— К тому же ты слишком молода для того, о чем думаешь, — продолжал Джон-Том, взглядом обещая выдру медленную и мучительную смерть.
— Для чего молода?
— Просто слишком молода. — Странно, только что на языке вертелись подходящие слова. Удивительно, как ловко они смылись в самую неподходящую минуту.
— Спорим, я сумею убедить тебя в обратном? — кокетливо предложила девушка.
— Вот наша улица. — Он поспешил прибавить шагу. — Еще две-три минуты — и мы в гостинице.
Из ниши в стене дома навстречу им выскочила мохнатая фигурка. Розарык потянулась за мечами, Мадж ухватился за лук, а Глупость спряталась за спину Джон-Тома. Разглядев фигурку, все успокоились.
— Яльвар! — Джон-Том не смог скрыть удивления. — Что ты здесь делаешь?
Старец прижал к губам палец и поманил их за собой. На цыпочках они двинулись следом, свернули в длинный узкий переулок, в нестерпимое зловоние гниющих отбросов. Яльвар показал вперед, за широкий перекресток.
Обе тяжело нагруженные кибитки по-прежнему стояли у гостиничного крыльца, привязанные к перилам. Но возле них оши-вались по меньшей мере две дюжины скунсов и виверр в мундирах снаркенской полиции. Подле переднего фургона в задушевной беседе с командиром полицейского отряда коротали время несколько типов в добротных цивильных костюмах.
Яльвар отступил в тень.
— Я заметил, как они подошли, — прошептал он. — Многие остались возле наших повозок, другие поднялись по лестнице. Я притворился в баре пьяным и подслушал, о чем они говорили между собой и с хозяином гостиницы. — Взгляд хорька перебрался с Джон-Тома на Маджа. — Они говорили про тебя.