— Ты так считаешь? Клотагорб знает все!
— Тогда на кой ляд ему посылать нас на край света, если у него в доме уже есть лекарство?
— Чтобы проверить меня. Испытать мою верность. Он меня прочит в наследники — на тот случай, если не сумеет отправить домой, — и хочет убедиться, что я не уроню его репутации. Вот и выдумывает для меня экзамены.
— Ты намекаешь, — осторожно проговорил Мадж, — что с самого начала этот чертовски опасный поход не имел смысла? Что мы могли бы прекрасно обойтись без великих подвигов, спокойненько выпивая, как приличествует цивилизованным существам, под сенью Колоколесья?
Джон-Том печально кивнул.
— Боюсь, ты абсолютно прав.
Реакция Маджа застала Джон-Тома врасплох — он-то ожидал по меньшей мере вспышки ярости. Вместо этого выдр схватился за живот, согнулся и повалился на землю, где принялся неистово кататься под раскаты дикого хохота. Чуть позже кроны деревьев содрогнулись от заливистого ржания Дрома. Поддалась истерии и Розарык, хотя она, конечно, вела себя куда пристойнее.
— Чего вы ржете, идиоты? Неужели забыли, как в этом походе мы с полдюжины раз едва не угробились?
Почему-то эта реплика подействовала на спутников Джон-Тома, как щекотка.
Только один из его друзей не смеялся. Шею юноши обвили мягкие руки, и две еще более мягкие округлости опустились к нему на колени.
— Я понимаю, Джон-Том. Мне тебя очень жалко. Обещаю никогда над тобой не смеяться.
Он попытался высвободиться, но не тут-то было — девушка успела угнездиться на его коленях и сцепить пальцы в замок.
— Глупость! — Он поерзал. — Я же предупреждал: между нами ничего не будет. Во-первых, у меня уже есть дама, а во-вторых, ты слишком молода.
Она вложила в улыбку все свое обаяние.
— Но она на том краю света, а я с каждым днем все старше. Если дашь хоть полшансика, я все сделаю, чтобы тебе понравиться.
Единорог лежал на спине и слабо сучил ногами, а из глаз Маджа текли слезы. Джон-Том снова и снова пытался согнать девушку, но терпел фиаско, поскольку его руки всякий раз натыкались на опасные выпуклости.
Выдр, с чьих усов свисали слезинки, а под глазами блестели влажные полосы, посмотрел на приятеля.
— Ну, че, чаропевец? Как ты теперь из этого выколдуешься? Мадж ощутил легкий толчок в спину — оказывается, к нему вплотную подполз единорог.
— Знаешь, выдр, хоть ты и невеличка, у тебя уйма других достоинств. Я не прочь проводить тебя до дома. Это даст нам возможность получше узнать друг друга. Говорят, было бы желание, а возможность найдется. — Дром положил голову на ляжки Маджа.
У того от ужаса расширились зрачки, и пришел черед хохотать Джон-Тому.
Момент волшебства
Посвящаю Тому Хильдебрандту,
доброму другу и спутнику в путешествиях
по землям Несбыточного
Глава 1
— А я считаю, что Оплод должен уйти!
Перед длинным овальным столом Кворума стоял Асмуэль-муравьед и сердито оглядывал присутствующих. Его нос и поверхность стола влажно поблескивали. В городе Квасеква все было влажным, потому что расположен он был на многочисленных островах озера Печальных жемчужин. Острова соединялись между собой дамбами, и каждый имел своего представителя в Кворуме.
На этот раз спор разгорелся так горячо, что воздух здесь раскалился даже сильнее, чем над озером. Представители островов избирали советника по вопросам магии и волшебства.
В конце зала томился претендент на этот таинственный пост. Ему опасливо прислуживали несколько лакеев, которые явно боялись пришельца. Впрочем, пугал он не только слуг, но и некоторых членов Кворума, хотя те, конечно, ни за что бы не признались в этом публично.
Только двое из присутствующих открыто поддерживали неожиданного соискателя. Ими были Киндор и Вазвек, которые надеялись с его помощью добиться для себя преимуществ. Остальные члены Кворума глядели на сикофантов с глубоким отвращением.
Теперь к ним переметнулся и Асмуэль.
Когда муравьед сел, со своего места поднялась рысь Домур-мур и бесстрастно начала:
— Я же, в свою очередь, считаю, что странник, претендующий на столь высокое положение, должен доказать, что умеет не только отравлять воздух дурным запахом.
Лапы рыси покоились на деревянной поверхности старинной столешницы, черной и блестящей, как бутыль с маслом.
Киндор тотчас бросил какое-то завуалированное оскорбление, и снова поднялся беспорядочный шум. Все успокоились только тогда, когда Трендави, подняв лапу, призвал всех к молчанию. Он не стал вставать, потому что жизненный опыт научил его быть сдержанным и не скакать ванькой-встанькой, что совсем не пристало законодателю.