Маркус уставился на него, затем снова неприятно хмыкнул.
— Что с тобой, парень? Думаешь, я вчера родился? Думаешь, я прожил всю жизнь, роясь на свалках Восточного побережья, и ничего не знаю о людях?
— Не понимаю, о чем вы говорите, — отрывисто бросил
Джон-Том.
— Черта с два, не понимаешь. Слишком уж много в тебе прыти. Готов сейчас же подружиться со мной, готов помочь, торопишься бросить своих дружков, и слишком уж тебе не терпится заполучить в руки свою гитару, или что там забрали у тебя мои ребята?
Маркус улыбнулся. Улыбка у него была еще неприятней, чем смех.
— Однако хочу тебе сказать одну вещь. Я — честный парень. Помнишь, я говорил тебе о моем приятеле? Его зовут Пругг. Может быть, я позволю тебе побороться с ним за твою гитару. Нет, я придумал кое-что получше. Ты побьешь его. Тогда я возьму тебя в партнеры, и мы все будем делить пополам. Как тебе это, малыш?
Прежде чем Джон-Том успел ответить, Маркус посмотрел на что-то за его спиной и свистнул.
— Эй, Пругг! Иди сюда, к нам. Хочу представить тебя этому пай-мальчику.
Что-то задвигалось в темноте, в глубине комнаты. Часть стены повернулась вокруг своей оси, после чего стал виден огромный силуэт. Кто-то вошел в залу. В одной лапе он без напряжения держал железную дубинку, выглядевшую, как штанга тяжеловеса, оплавленная с одного конца. Кожаные доспехи толщиной в два дюйма защищали его грудь и бедра.
Медведь был почти девять футов высотой и весил около полутора тонн.
— Убить сейчас? — выжидающе прорычал он.
— Нет, не сейчас. — Маркус оглянулся на Джон-Тома. — Как насчет того, чтобы побороться, малыш? Сможешь победить его?
— Да ладно, — с беспокойством сказал Джон-Том. — Это не смешно.
— Клянусь твоей задницей, совсем не смешно. — Улыбка Маркуса испарилась, когда он почти вплотную придвинулся к пленнику. — Вы, студенты паршивые, думаете, что все знаете, не так ли? Мамочка и папочка платят за колледж, за машину и дают деньги на свидания?
По правде говоря, Джон-Тому приходилось работать по полдня на двух работах, чтобы оплатить обучение, но Маркус не дал бы ему вставить даже слово.
— А у меня все было по-другому. Когда мне было двенадцать, я таскал ящики с овощами, чтобы заработать себе на ботинки. Салат, помидоры, огурцы, кабачки и прочая дрянь. Думаешь, я видел эти деньги? — Он злобно потряс головой. — Мой старик забирал их и покупал выпивку, а потом они с матерью уходили и напивались каждую субботу. Если я ронял один из ящиков и все рассыпалось, у меня вычитали из заработка. Когда поступала свежая партия овощей, учащиеся колледжей обычно приходили к нам из города покупать их для супермаркетов. Раз я засмотрелся на одну из женщин, что сопровождала их. Клевая девка была — длинные ноги и все такое. Я тащил на спине полный ящик помидоров и уронил его. Все побилось. Часть мякоти попала ей на туфли, и меня заставили чистить их перед всеми. А остальные смеялись. Мне этого никогда не забыть, малыш. Вот уж не думал, что у меня когда-нибудь появится шанс расквитаться.
— Но то был не я, — как можно спокойнее возразил Джон-Том. — Меня там не было. Вероятно, я тогда еще не родился.
— Какая разница? Все вы, ученые сопляки, одинаковы. Думаете, что лучше всех все знаете. Даю тебе шанс побороться за свободу. Твои дружки мне такого шанса не дали.
Пругг улыбнулся и издал рычание, громом прокатившееся по комнате.
— По крайней мере, позволь мне взять инструмент.
— Зачем? Чтобы ты смог заняться магией? Попытался бы исчезнуть? Нет, малыш, не надейся. Теперь моя очередь, и я играю на все. Я крепко держу эти кости, пока судьба не вырвет их у меня из рук. Мне сейчас нужно все, и не требуется никаких умников, маменькиных сынков, пытающихся пролезть на мою территорию. Я напущу на тебя Пругга. Может быть, он и не убьет тебя. Может быть.
Маркус посмотрел на дверь, словно Джон-Том перестал для него существовать.
— Эй, Раздирающий Коготь, входи!
Появился ягуар, приведший Джон-Тома сюда.
— Да, хозяин?
— Забери этого умника и отправь его к дружкам, но не причиняй вреда. Он мне будет нужен позже — для дела.
— Да, хозяин. — Раздирающий Коготь положил мощную лапу Джон-Тому на плечо. — Пошли-ка, человек.
Джон-Тома вывели из зала, а вслед слышались Маркусовы насмешки:
— Что-то не нравится, малыш? Почему никаких остроумных замечаний? Я-то думал, у ваших на все готов ответ. Разве не так? Не так?