— Неблагодарные создания, — проронил волшебник, отправляя в рот ложку супа. — Им, видите ли, мало того, что я спас город! Изволь, мол, спасти мир, тогда посмотрим!
— Не судите их слишком строго, — произнес Джон-Том. Юноша доел то, что было у него в тарелке, и откинулся на спинку стула, ощущая приятную тяжесть в желудке. Сытный ужин в таверне, особенно по сравнению с торопливыми перекусами по пути, за которыми следовали казавшиеся бесконечными часы тряски на разболтанном джипе, напомнили ему, что еда — не только необходимость, но и блаженство. — Они не ведают, что происходит. Быть может, мы с вами единственные, кто знает истинную причину изменений, — мы и, конечно, тот, кто захватил пертурбатор.
— Невежество не извиняет дурных манер, — буркнул Клотагорб; тем не менее чувствовалось, что Джон-Тому удалось несколько успокоить волшебника.
К ним за овальный стол подсели Соренсет и прочие члены Магистрата. Клотагорб, который не успел еще переварить обиду, предпочитал отмалчиваться, а потому рассказывать о путешествии и планах на будущее пришлось юноше. Советники внимательно слушали. Когда Джон-Том кончил, председатель Магистрата, самец белки-летяги по имени Талла, летательную перепонку которого украшали многочисленные знаки отличия, заявил:
— Одно можно сказать наверняка. Тот транспорт, на котором вы приехали, дальше будет бесполезен. Путь пролегает по горам.
— А как насчет ездовых змей? — справился Джон-Том.
— Они не выдержат холода, который царит на Плато.
— Значит, пойдем пешком, — хмыкнул Клотагорб и принялся постукивать по столу пальцами обеих лап. — Перспектива, разумеется, малопривлекательная, однако она пугает меня гораздо меньше, чем то, что может ожидать нас, когда мы доберемся до цели.
— А что предлагаете вы? — спросил юноша.
— В Оспенспри, — отозвался после недолгого молчания Соренсет, — проживает немало тех, кто промышляет извозом. Но кто из них согласится отправиться на Плато в это время года, я не могу даже предположить. Мы постараемся узнать, нет ли среди них добровольцев, но не более того. Понимаете, одно дело припасы, и совсем другое — жизнь горожанина.
— Конечно, понимаем, — фыркнул Клотагорб.
— Я пойду узнаю, — вызвался нервозного вида бандикут. Он извинился перед гостями, выбрался из-за стола и поспешил к выходу.
— С нас хватит и одной-единственной лошади, чтобы везла поклажу, — продолжал Клотагорб. — Признаться, относительно добровольцев меня гложут сомнения.
— Вы же спасли город! — воскликнул Джон-Том.
— Мой мальчик, — изрек чародей, одарив юношу высокомерным взглядом, — поживи с мое на свете, и ты тоже придешь к выводу, что альтруизм не относится к числу самых распространенных добродетелей.
Установилась тишина. Неожиданно ее нарушило громкое чавканье, которое донеслось из-за соседнего с овальным стола. Джон-Том искоса поглядел на Маджа. Тот жадно поглощал здоровенную жареную рыбину, причем уткнулся в нее всей мордой, так что над тарелкой виднелась только его макушка. Джон-Том наклонился и прошептал на ухо приятелю:
— Ты что, не можешь жевать с закрытым ртом?
Мадж оторвался от рыбы и уставился на юношу. Из пасти выдра торчал недоеденный кусок, морда была вся в масле.
— Ну, ты даешь, начальник. Слушай, покажи-ка мне, как жуют с закрытым ртом, сделай одолжение. А ежели не можешь, тада не мешай. — Он снова погрузился по уши в рыбину. На зубах у него захрустели рыбьи косточки.
— Я имел в виду другое, — проговорил Джон-Том, еле сдерживаясь, чтобы не вспылить. — А именно: шум, с которым ты ешь.
— Чем он тебе не нравится?
— Это неприлично. Есть надо тихо, а когда жуешь — закрывать рот.
— Приятель, — вздохнул Мадж, — люди что, все такие чокнутые? Я не могу есть иначе, даже если б захотел.
— Почему?
— Потому что пасть у меня не как у обезьяны, понял? Тебе закрыть едальник проще простого, ведь твои челюсти не выпирают вперед. На, полюбуйся. — Выдр придвинулся к Джон-Тому. Юноша отшатнулся и сморщил нос: от Маджа буквально воняло рыбой. — Сам видишь, дело не в желании, а в конституции.
— Извини, я как-то не подумал. — Джон-Том помолчал, взглянул на выдра, вернувшегося к прерванному занятию, нахмурился и произнес: — Эй, погоди-ка...
Докончить фразу ему не удалось, ибо вновь заговорил Клотагорб. Слова волшебника предназначались не членам Магистрата Оспенспри, но новоявленному участнику экспедиции: