— Пренеприятнейшее положение, — пробормотал беззвучно Клотагорб. — Интересно, насколько велики пределы нашей досягаемости? — Он выпустил ложноножку и попытался ухватить нечто, плавающее неподалеку. В результате выяснилось, что они могут передвигаться посредством перемещения веса. Будь у него желудок, подумалось Джон-Тому, последствия могли бы быть самыми плачевными. А так юноша испытал всего-навсего приступ мысленной тошноты.
— Что произошло? — справилась амеба голосом Дормас. — В кого мы превратились?
— Мой опыт тут бессилен, — отозвался Клотагорб.
— Я знаю, — проговорил Джон-Том и немедля ощутил на себе «взгляды» многочисленных светочувствительных органоидов. — Мы стали чем-то вроде амеб, только крупнее и несколько сложнее по строению. К примеру, мы можем мыслить.
— И ваще все в порядке, верно, приятель? — произнес Мадж. — Скоро эта дребедень кончится. Так, ваша амебность?
— Искренне надеюсь, что да. — Волшебник огляделся по сторонам. — Наши припасы исчезли, а такого не случалось ни разу во время предыдущих пертурбаций.
Джон-Тома как осенило. Он понял вдруг, что, сам того не подозревая, весьма точно охарактеризовал положение дел.
— Припасы на месте, — возразил юноша, — просто мы их не видим. Суть в том, что мы и впрямь превратились в микроскопические организмы, то есть изрядно уменьшились. — Он сделал неопределенный жест ложноножкой. — Вон те валуны скорее всего обыкновенные песчинки, а деревья — микроскопические лишайники. Если подует ветерок, нас унесет неведомо куда. Хорошо, что мы легли спать на полянке, которая защищена от ветра.
— Мы такие крохотные, а думаем и говорим. Разве это возможно? — спросила Дормас.
— Очевидно, возможно. Откуда мне знать? Я что, специалист по теории пертурбаций? С чего вы взяли, что в них должна быть логика?
— Мы в опасности, — угрюмо изрек Клотагорб. — Ожидать, пока все разрешится само собой, по меньшей мере рискованно. Следует что-то предпринять. Однако я остался ни с чем, а потому...
— Как насчет песенки, Джон-Том? — справился Сорбл.
— Мне нужна дуара. Без нее ничего не выйдет.
— А ты попробуй. Вдруг получится?
— Чего ради? — Джон-Том вздохнул, и все тело его грузно всколыхнулось. — Я только зря потрачу время и силы.
— Может быть. А может, и нет, — сказал чародей. — Раз тебе не на чем аккомпанировать, постарайся раздобыть инструмент.
— Интересно знать, где? — хмыкнул Джон-Том. — Леса тут и в помине нет, значит, корпус не выстрогаешь. А потом, из чего прикажете делать струны? Вдобавок я все равно не смогу играть, даже если инструмент и найдется.
— Почему? — удивился Сорбл.
— Потому что у него нет пальцев, дурья башка, — объяснил Мадж.
— Это не препятствие, — заявил Клотагорб.
— Будь у тебя дуара, приятель, ты бы мог наколдовать себе вторую.
— Что значит «не препятствие», сэр?
— Наши тела, — сообщил Клотагорб, изгибаясь восьмеркой, — обладают поистине невероятной гибкостью. Им можно придать любую форму.
— А, понятно. Вы предлагаете мне отрастить пальцы.
— Нет, мой мальчик, я предлагаю отрастить дуару.
— Это невозможно.
— На свете нет ничего невозможного. Попытайся.
Джон-Том пожал несуществующими плечами.
— Ладно. Все лучше, чем дожидаться, пока тебя сдует или смоет.
Легко сказать, подумалось юноше, да трудно сделать. Кто знает, каким образом можно превратиться в музыкальный инструмент? Джон-Том постарался представить себе дуару так, словно видел ту воочию. Вот струны, вот резонатор, вот колки — само воспоминание причиняло острую боль. Тем не менее юноша не отступал. Добившись возникновения отчетливого образа, он принялся трансформировать тело. Процедура оказалась не только трудоемкой, но и весьма болезненной. Однако Джон-Том продолжал видоизменяться и в конце концов, к величайшему своему удивлению, обнаружил, что обрел столь знакомую форму.
Что ж, теперь дело за песней. Нужно что-нибудь этакое, подходящее к ситуации, что помогло бы преобразиться. Пожалуй, как раз сгодится Пол Уильяме. Джон-Том запел и одновременно заиграл на самом себе.
И аккорды, и голос звучали совсем не так, как он привык, однако деваться было некуда, и Джон-Том продолжал измываться над собой, попутно размышляя о том, что ни к чему хорошему это не приведет. Внезапно вдалеке возникло нечто громадное и светящееся, оно стремительно приближалось, сверкая подобно крошечному солнцу. Какое-то время спустя внутри него стало возможно различить очертания чего-то, казавшегося смутно знакомым.