— Мое уважение относится в равной мере ко всем.
— Ну, тогда ладно. — Сквилл покусывал нижнюю губу. — Только гляди, шеф, чтоб и дальше так было.
Глава 18
Их возросшая вера в себя не сократила просторы Тамаз и не уменьшила жару. Поэтому днем путешественники вынуждены были останавливаться на долгие сиесты, а ночами старались наверстать упущенное.
— Слышь, начальник, — брюзжал Сквилл в своем железном седле. — Сколько еще нам чапать по этому клепаному пустырю?
Выглядел он не лучшим образом, даже яркие перья на кепи обвисли от жары.
Граджелут пристально смотрел на особенно высокий шпиль.
— Точно этого сказать нельзя. Протяженность пустыни никем не измерена, на этот счет добрые жители Поукелпо были правы. Однако мы продвигаемся довольно быстро и равномерно, и я не думаю, что переход займет еще десятки недель.
— Недель! — тявкнула Ниина, открыла пасть и часто задышала. — Не знаю, выдержу ли еще хоть день такой пытки.
— Предпочитаете повернуть и встретиться с нашими приятелями смерчами?
— Шеф, да не боись, они все разбежались.
Сквилл чуть распрямился.
— Я и сам чуток устал. — Снугенхатт подчеркнул жалобу вялым фырканьем. — Думаете, легко бежать на солнцепеке в доспехах?
Виз свесился с насеста, заглянул носорогу в глаз.
— Старина, хватит ныть. От жажды не умрешь — воды здесь хватает. Может, тебя беспокоит что-то еще?
— В точку, приятель. Меня беспокоит, что нельзя помыться.
— Я тоже уже сколько дней не плавала! Выдры воду любят, а не пески. — На морде у Ниины появилось мечтательное выражение. — Дома большая река, веселые кореша, рыбы вволю. А тут — одни неприятности. Да разве какой-то вшивый Великий Правдивец стоит таких мучений?
— Можа, и стоит, — хмуро добавил ее брат, — ежели существует.
— Будем надеяться, что существует, — прошептал Граджелут. — Кажется, я замечаю некоторый спад энтузиазма.
— Спад? Шеф, да он уж на ладан дышит.
Банкан поморщился — на пути встретился неглубокий сухой лог, и пока носорог его форсировал, наездников здорово трясло и качало.
— Не знаю, как вы, ребята, а я не могу повернуть назад, даже если бы и захотел.
— Эт еще почему, кореш? — спросил Сквилл.
— Потому, что это было бы признанием поражения.
Снова по спине хлопнула дуара. Выдр заморгал.
— Е-мое, да че ж в этом постыдного? Да я хоть щас признаю поражение, ежели мне за это дадут мешок свежих раков. — Он мелодраматично вскинул лапы и обратился к богам — всем, кому было до него дело. — Эй, вы! Глядите, я признаю свое поражение! Встречаю его с распростертыми объятьями. Ну, как насчет свежатинки?
Лишь через минуту он опустил лапы.
— Кажись, богам недосуг. Кажись, им завсегда недосуг.
— Мы не повернем, — твердо заявил Банкан.
— Вот так, да? А можа, проголосуем? — Выдр оглянулся. — Кто за то, чтоб вертаться взад, поднимите лапу. — И вскинул свою.
Не получив поддержки, он удивленно посмотрел на сестру.
— А ты-то че? Ведь ныла больше всех нас вместе взятых.
Ниина потупилась.
— Ну, просто я подумала над словами Бански. Насчет поражения. Как мы все объясним Маджу и Виджи? Да я и не уверена, что сдаваться прямо щас — такая уж хорошая идея.
— Е-мое, сеструха, чем же она не хороша? — Близнец не скрывал изумления. — Разве щас не самое подходящее время? — Не дождавшись ответа, он добавил: — Так ты, значица, за то, чтоб продолжать эту клепаную авантюру?
— Я этого не говорила. Я воздерживаюсь. Вот так.
— Че ты сказала? Воздерживаешься? Ты че, офигела? Нет у тебя права воздерживаться.
У нее встали торчком усы.
— Нет, есть.
Через секунду Банкан решил, что лишь выдры с их замечательным проворством и потрясающим чувством равновесия способны затеять серьезную потасовку на спине бегущего носорога и не свалиться.
Как всегда, возня близнецов завершилась без особого ущерба для обеих сторон. Спустя несколько минут брат и сестра как ни в чем не бывало расселись по своим седлам.
— Слышь, чувак, есть идейка поколдовать. Давай-ка прямо тут организуем прохладный пруд. Найдем среди скал подходящую ямку и попробуем. Как тебе моя мысля?
— Не очень.
— Ё-мое, Банкан, че ж в этом плохого? Задерживаться не будем, только окунемся. Да разве трудно сделать пруд?
Банкан обернулся к другу:
— Сказал же, нет. Мы и так слишком часто испытывали судьбу. Чары надо беречь. Вдруг закончится питьевая вода? Я же тебе говорил, в таких делах, как музыка, копии всегда хуже оригиналов. Обойдешься без купания.
Сквилл решил обидеться.
— Черта с два! Это мое естественное право, вот так. Клепаная племенная конституция!
— Твоя конституция подождет, пока мы не пересечем Тамаз. — Банкан даже не пытался успокоить раздраженного друга. — Потерпи. Если Граджелут прав, мы скоро выберемся отсюда.
Но Сквилла такой ответ не удовлетворил.
— Ниче себе?! Не, чуваки, вы слыхали, а? Ежели Граджелут прав! Вот так, да?
Путешествие было бы утомительнее, не окажись пустыня такой живописной. В этом отношении Тамаз заслуживала высокой похвалы. В ней хватало нерукотворных башен — одна другой солиднее и краше, у каждой свои очертания, своя расцветка. Прямо из песка вырастали гигантские шпили, за тысячелетия терпеливые ветер и вода украсили их бока причудливыми скульптурными ансамблями.
Граджелут, остро чувствуя назревающий конфликт, попытался отвлечь выдр.
— Вам бы следовало больше внимания уделять ландшафту. Видите вон тот утес? — Он показал на изъязвленные бока темного клина, что торчал из песка, как гнилой зуб из десны. — Согласитесь, его контуры очень похожи на человеческое лицо. — Он водил в воздухе указательными пальцами. — Каменный выступ в центре — нос, над ним — выпуклый лоб, а под ноздрями...
Но его перебил выдр:
— Шеф, мне щас неохота пялиться на все, че похоже на клепаного человека.
Он прожигал взглядом спину невозмутимого Банкана.
Но купца такой отлуп не смутил:
— Что ж, прекрасно. В таком случае поглядите направо, вон на ту созданную выветриванием остроконечную башенку. Разве ее очертания не вызывают в вашей памяти образ дикобраза?
Сквиллу упрямство запрещало поворачиваться и смотреть, но, когда природное любопытство взяло верх, он поразился чуткости ленивца к сюрреальному.
Выдр вскинул голову.
— Да пущай меня вздрючит паршивая рысь, ежели ты не прав хотя бы наполовину.
— И правда, здорово похоже на колючего педика.
Ниина тоже включилась в игру, сама того не заметив. Впрочем, она была готова на все, лишь бы развеять бесконечную скуку.
Игра перешла в состязание — кто найдет самые неприличные или хотя бы необычные черты у изрытых непогодой скал. Ниина поставила рекорд, сравнив кучу щебня с прилегшей лесной антилопой, но его побил Сквилл, утверждавший, что уединенный останец — вылитая мышь в доспехах. Вскоре все до единого искали знакомые черты. Никто не предполагал, что предложенная купцом забава так хорошо убивает время. А Граджелут был в ней настоящим докой, по его словам, лишь это занятие скрашивало долгие странствия в одиночестве.
Утром игра возобновилась, и купец придумал оценивать ее. Очки получали за точность сравнений, за фантазию и за частоту остроумных находок.
Когда Снугенхатт доказывал, что выступ на обрыве — на самом деле ищущий добычу ястреб, тишину окружающей пустыни нарушили крики.
Они доносились со стороны реки. Седоки вытянули шеи и напрягли зрение, но первым источник шума увидел взлетевший Виз.
— Вооруженные наездники на крупных двуногих ящерицах. Все в балахонах с капюшонами, так что не разобрать, из каких они племен.
— Высоки ли они ростом? — озабоченно спросил Граджелут.
— Наездники не больше выдр, из капюшонов торчат острые морды. Усы светлые. Вижу хвосты, длинные, покрытые мехом. У большинства мех светло-коричневый. Клещеед многозначительно посмотрел на спутников. — И движутся в нашу сторону.
Сгуненхатт глубоко вздохнул, а потом, заметив большой валун, направился к естественному укрытию.