Не уцелел и Граджелут. Из его макушки торчали изрядной величины голые уши вместо небольших мохнатых серых лоскутков. Несомненно, этим и объяснялась Банканова тугоухость.
Они сошлись вверх тормашками на корме, чтобы разобраться в этом анатомическом шурум-буруме. Точно так же, как и лодке, пассажирам не удалось благополучно воссоздаться. Было ясно, что рассеянные части тел выбрали путь наименьшего сопротивления. Но это отнюдь не выглядело смешным. Напротив — в высшей степени досадным.
— Похоже, лопухнулись мы где-то разок-другой, — пробормотал Банкан.
— Это несомненно, — подтвердил Граджелут.
— Е-мое, нельзя же так! — Сквилл возмущенно помахал торчащей из шеи лапой.
— Вы на меня гляньте! Тока гляньте!
Со слезами на глазах Ниина демонстрировала безволосые конечности.
— Они у тебя хоть на своих местах, так-растак, — заметил из-под мышки ее брат.
У Граджелута непроизвольно дергались абсурдные человеческие уши.
— Выход из этой ситуации самоочевиден. Вам надо исправить чаропесню.
— Я ведь знала, — печально добавила Ниина. — Конкретней надо было, без двусмысленностей.
— Хорошо, хоть голоса остались.
Банкан потряс дуару, полетели водяные капли. Он взял на пробу несколько аккордов и пришел к выводу, что инструмент благополучно пережил падение и последующее бестолковое восстановление.
— Чувак, уж лучше б на этот раз все было путем.
Сквилл прислонился к стене каюты, с непривычки ударившись о нее головой.
— Только не намекайте, что это я виноват. — Банкан набычился и окинул злым взглядом друзей. — Кажется, вы стихами ведаете?
— Да, но за аккомпанемент ты в ответе.
— От споров толку не будет. — Граджелут держался за румпель, скорее инстинктивно, чем пытаясь управлять опрокинутым судном. — Сосредоточьтесь, пожалуйста. Мне очень хочется вернуть мои уши.
— А кто вас просил их отдавать? — процедил Банкан и ударил по струнам.
Выдры с минуту посовещались, затем Ниина подняла голову, на морде — сплошная тревога.
— Че, ежели снова получится хуже?
— Че можа быть хуже, чем вот так? — осведомился ее брат из района третьего ребра.
— Вы хоть слова помните? — спросил Банкан.
Ниина жалко улыбнулась. У нее исчезли даже усы.
— Мне ведь казалось, я умираю. А када кажется, будто умираешь, все очень четко запоминается.
Банкан кивнул и приготовился.
— Давайте начнем примерно с того места, где остановились.
Пока они репетировали, лодка лихо перевернулась мачтой кверху.
— И поторопимся, ладно? Я еще ни разу так не плавал, и боюсь, у меня… как это отец называет… морская болезнь разовьется.
— Да? — с интересом посмотрел на него Граджелут. — А я думал, ваш нынешний окрас — еще одно последствие нашего неудачного предприятия.
Они пели и играли, а лодка выполняла акробатические курбеты в речном туннеле. Всю ее окутало уже знакомое серебристое пламя, пассажиров пронизал холодный зуд. И кончился вместе с песней.
Когда перед глазами прояснилось, Банкан заметил, что у Сквилла поменялись местами голова и лапа. А сам он махнулся с Граджелутом ушами, а также другими органами, о которых заговаривать никто не решился. К Ниине вернулись лапа и густой холеный мех, но она не успокоилась, пока не пересчитала усы.
Все испытали огромное облегчение.
— Я со страху чуть не рехнулась. — Ниина причесывалась, насколько это было возможно без гребня. — Тока вообразите — всю жисть прохилять с кожей, на которой шерсти не больше, чем у человека.
— Видите? — указал Граджелут. — Ваш гимн восстановлению обновил и наш корабль.
И правда, мачта выпрямилась.
Но это не спасло их от дальнейшего безумного кувыркания в трубе, которой обернулся Сприлашун.
— Как нам это исправить? — Банкан разглядывал шипящий, отражающий эхо водопровод, пока его не затошнило. — Как найти выход на сушу?
— А как ваш отец выбрался из того заколдованного потока? — подсказал Граджелут.
Ниина почесала в затылке.
— Помнится, как-то выкрутился. Или река сама выровнялась. Хоть пришибите, не вспомню.
— Одно хорошо — мы двигаемся в нужном направлении.
Купец подпустил в голос бодрости. Сквилл недоуменно посмотрел на него.
— Нет, вы послушайте! Уж на че у меня распрекрасное чувство направления, но чтоб меня отымели, ежели вверх тормашками, да в такой круговерти, я возьмусь прокладывать курс.