Поистине, это был венец преступного, злокозненного, изуверского творчества Темных, монумент их порочной и пагубной власти. Тело громадного быка, череп — самого безжалостного из бойцовых псов. Зубы и рога, челюсти и копыта.
Бульбык затряс башкой и выплюнул застрявший в зубах стальной болт. Тот со звоном отрикошетил от каменного пола. Берсеркер пошарил взглядом и остановил его на длинноухом Драу. Почтительно склонился грозный череп.
— О господин, твой слуга ждет приказаний.
В ушах Драу это прозвучало сладкой музыкой. Однако его указующий перст дрожал.
— Разорви негодяев… но не лишай нас надежды их перекроить.
Череп приподнялся, повернулся. Сокрушительные зубы обнажились в лютой улыбке.
— С удовольствием, господин. Это мое самое любимое занятие.
И бульбык двинулся к лестнице.
Банкан и выдры уже отступали по широким каменным ступеням. Юноша снова взялся за дуару.
— Ну, ребята, давайте. Песенку. Что-нибудь похлеще. Разделаемся с ним! Сочиняйте!
— Банкоф, а че я, по-твоему, делаю? — огрызнулась Ниина.
Драу восторженно хихикал, его сподвижники, не разделяя отваги предводителя, отступили в дальний угол и там сгрудились в страхе. Глаза затравленно блестели под капюшонами.
— Нет, юные музыкоделы, песенки вам больше не помогут.
Ничто вас не спасет! Никакая сила на этой земле или за ее пределами не остановит Берсеркера!
— Может, и так, но мы все равно попытаемся!
К тому времени, когда чудовище приблизилось к лестнице, Снугенхатт успел набрать приличный разгон. Он с невероятной силой поддел рогом застигнутого врасплох бульбыка. Тварь не удержалась на ногах и съехала на несколько ступенек, но сразу поднялась, встряхнулась и, сверкая полными злобы глазами, распахнула невероятную пасть. Одним прыжком вылетев из крипты, она мотнула башкой и боднула Снугенхатта. Рога не пронзили доспехов носорога, но он отлетел, как тряпичная кукла. Задние ноги шарили по стене в поисках опоры. Не теряя времени, чудовище подскочило, двинуло плечом — и беспомощный Снугенхатт сорвался.
С грохотом, как будто на огромной скорости столкнулись две симфонии, носорог обрушился на пол. Во все стороны полетели доспехи. Лежа на боку, он конвульсивно брыкался.
— Снугенхатт! Снуг! Вставай, дружище! Хватит месить воздух!
Виз отчаянно хлопал крыльями над поверженным товарищем.
— Виз, сзади! — в страхе вскричал Банкан.
Но громадные челюсти клацнули вхолостую. Клещеед ловко увернулся и снова запорхал над носорогом.
— Давай, шевелись! Ты не умер! Хватит бездельничать! Снуг, ты нам нужен.
Снугенхатт действительно был жив, но контужен. Он только моргал и брыкался. Было ясно, что он еще не скоро придет в себя.
Разделавшись с носорогом, бульбык пустился на поиски новой добычи. Он решительно устремился по лестнице к Банкану и попытался загнать его в ближайший угол, решив, вероятно, что человека поймать гораздо проще, чем увертливых выдр. Банкан, держа перед собой дуару как амулет, отступал. Но понимал: сколько ни увертывайся, рано или поздно тварь его прижмет.
— Начали! — крикнул он державшимся неподалеку выдрам. Раздвоенный гриф откликнулся безобидной мелодией. — Слова! Мне нужны слова!
— Кореш, так-растак, мы пытаемся!
Сквилл, стараясь отвлечь Берсеркера, проскочил у того под носом.
Но жестокое создание было не лыком шито. Оно окончательно выбрало цель. Сначала — человек, а потом будет вдоволь времени, чтобы разобраться с выдрами.
Ниина тоже маячила в опасной близости от острых рогов и копыт, но и ее не удостоил вниманием бульбык. Пока близнецы торопливо шептались, Банкан в отчаянии решал, в какую сторону прыгать.
На верхнем ярусе Темные двинулись вперед, их приободрило, что Берсеркер безоговорочно повинуется главарю. Поначалу неохотно, но все смелей и громче их хор гнусавил зловещую молитву.
Запели наконец и Сквилл с Нииной:
Банкан, неистово играя, крикнул друзьям:
— Да вы спятили! Это что, по-вашему, чаропеснь?
Сквилл состроил рожу, а Ниина отмахнулась — она мучительно сочиняла новый куплет.
— Че ты от нас хочешь, чувак? И так жилы рвем.
На полу зашевелились куски стекла и металла. Они отрастили сияющие крылья, взмыли и бесстрашно ринулись на приближающегося бульбыка. Одни отскакивали, не причинив ему вреда, и бились в судорогах на полу, другие превращались в пыль под громадными копытами.